— А если ради близких? — предположил Пичугин. — Получить огромные деньги для близких ценой собственной жизни. Невозможно, думаешь?

— Не думаю, что в одном человеке может сочетаться душа предателя с душой альтруиста.

— А террористы? Совершают кошмарное преступление, идут на верную смерть, чтобы обеспечить родственников. Или, тоже такое слышал, люди страхуют жизнь на крупную сумму, а потом устраивают катастрофу, в которой, кроме них, гибнет огромное число людей. Я сообщу Трифонову, пусть разбирается. Мне тут вероятность не кажется нулевой.

— Хорошо, все тогда.

Наталья положила трубку и вернулась к Карине. Нужно было ее успокоить. Она сердцем чувствовала некую связь между Кариной и больным, лежащим в Воронеже. В череде драматических и трагических событий эта связь, возможно, самое ценное последствие произошедшего. С ней надо обращаться бережно.

— Алексея доставили в больницу, — сообщила Наталья. — Вовремя. Мы дали ему очень мощное лекарство, и можно надеяться на благоприятный исход. Вообще, вы, Карина, сыграли в этой истории очень важную роль. Если бы не ваш звонок, неизвестно еще, как скоро бы мы определили номер поезда и дали бы разрешение закрыть его, если бы не такое подтверждение. И с Алексеем, я надеюсь, все будет хорошо.

— Он из Анапы, как и я, — поделилась Карина. — Он такой… Яркий, интересный, живой. В вагоне были другие женщины, но он со мной познакомился. Хотя я толстая. Мне поначалу показалось, что из жалости, но потом… Из жалости так не бывает. Неужели я ему правда понравилась?

— Он выздоровеет и найдет вас, — решила успокоить ее Наталья.

— Нет. — Карина вздохнула, и на ее глазах выступили слезы. — Мы не обменялись ни телефонами, ни адресами. Я сказала только улицу, на которой живу.

— Вам сейчас обоим важно выздороветь, — уверенно заявила Наталья. — Очень вам этого желаю. Простите, у меня много дел.

— Успехов вам! — пожелала девушка.

Евдокимова покинула ангар. Мысли о Карине быстро сменились более важными — о ситуации с циклосульфоном. Прерывать введение препарата нельзя. Самый большой перерыв — сутки. Но и нарушать приказ Тумасяна не хотелось. Нужно было добыть разрешение. В принципе, чисто формально, Наталья понимала, что даже если разрешения не будет, ее не так уж просто будет прищучить. Ведь письменное согласие добровольно дали все пациенты.

«Все, кроме одного, — подумала она. — Алексей в Воронеже был без сознания и подписать ничего не мог. А циклосульфон ему я вводила. Потом Бадюку и Шиловской оставила инструкцию. Это зацепка, да. Очень серьезная. И если вылезет…»