— Не знаю. Работе мешают, программу сорвут. В любом случае сначала будут собирать показания свидетелей, наверняка от кого-то получат заявление, что после введения лекарства было ухудшение самочувствия или что не предупредила о том, что препарат экспериментальный. В общем, наберут материал, потом передадут в суд. При желании можно раздуть дело до небес. А там, как суд решит, могут оставить без диплома… Все могут. — Она вздохнула. — Работу жалко. Еще год-два, и подали бы заявку на клинические испытания не только при чуме, а при туберкулезе и прочих бактериальных болезнях. Циклосульфон ведь не только для лечения чумы. У него много полезных свойств. Индусы в него вцепились бы наверняка. Там случаи чумы и проказы регистрируются ежегодно.
Олег перенастроил шезлонг для сидения, Наталья устроилась на краю.
— А что с письмом Олейника?
— Ничего. Где-то потерялось.
— То есть как потерялось?
— Его нет. Оно не завизировано, как обещано министром здравоохранения и премьером.
— Но его точно доставили в приемную премьера?
— Я уверена. Иван Иванович его отправил с курьером.
— А твоя докладная Думченко? Почему он ее следователю не показал?
— Не знаю. Я написала, по-моему, даже при тебе, Иван Иванович надписал что-то вроде: «Считаю необходимым разрешить в сложившихся обстоятельствах». Я оставила ее на столе у Думченко. Сейчас он об этом не хочет говорить.
— Он как-то объясняет?
— Говорит, что нельзя волновать Олейника, мол, у него инфаркт, он лежит и его покой надо охранять!
— Понять можно.
— Понять, да, а простить? А доверять?
Олег ничего не ответил. Он давно не верил никому. И тут же мысленно поправил себя, конечно, кроме Натальи. На память пришел ее поцелуй в машине и слова: «Я тебя вытащу!» И ведь вытащила! После такого нельзя не верить.
— Мне тут одна идея пришла в голову, — задумчиво произнес он. — Если кто и может найти письмо Олейника и «приделать ему ноги», то это мой нынешний куратор.
— Трифонов?
— Да. Даже знаю, что он потребует взамен. Позвонить?
— Я не знаю. А как же Василий Федотович?
— Помнишь его слова?