Эта работа быстро поглощала часы, а затем и дни, и взамен не давала почти никакого удовлетворения или уверенности, что мы делаем все возможное для предотвращения следующего убийства. Сколько архинабожных церковников, не говоря уже об их светских соратниках, пришлось опросить Саре, Айзексонам и мне, и сколько нудных часов на это ушло? Этого сказать невозможно, да и смысла приводить здесь цифры бы не было, если бы я даже их знал; ибо мы не выяснили ничего. Всю следующую неделю каждый из нас заставлял себя совершать одну и ту же процедуру: мы входили в контору или штаб-квартиру той или иной благотворительной службы, где на простой вопрос, работал ли здесь когда-нибудь человек по имени Джон Бичем или кто-либо, отвечающий нашему описанию внешности и повадок, нам отвечали долгим и благочестивым рассказом о достойных всяческих похвал работниках и целях этой организации. Только после этого проверялись дела и папки и давался определенно отрицательный ответ, после коего бессчастный член нашего маленького отряда мог наконец оттуда сбежать.

Воспоминания о том периоде нашей работы могут сейчас показаться злобными или циничными, но это лишь потому, что в конце второй недели июня на меня вдруг снизошло: единственная группа городских изгоев, не имевшая обществ с частными фондами и благородными названиями или организаций, посвятивших бы себя заботе об этой группе и реформированию тех, кто в нее входил, была той самой группой, что больше всего нуждалась в защите из-за того, что ей грозила такая жуткая опасность. Я говорю о детях-проститутках. Как только это мне стало ясно, я не мог не вспомнить Джейка Рииса, человека, боготворимого в нью-йоркских филантропических кругах, и его слепого отказа признавать факты убийства Джорджио Санторелли и сообщать о нем. Намеренную близорукость Рииса разделяли все чиновники, с которыми я беседовал, и всякая новая встреча с ними вызывала у меня новый приступ раздражения. Когда в понедельник ближе к вечеру я ввалился в штаб-квартиру, меня настолько тошнило от этих бессмысленных лицемеров, составлявших благотворительное сообщество Нью-Йорка, что я изрыгнул долгий поток желчных проклятий. Я был уверен, что в доме № 808 по Бродвею нет ни души, а потому вздрогнул от неожиданности, когда в ответ до меня донесся голос Сары:

— Очаровательно и очень колоритно, Джон. Хотя должна сказать, это неплохо описывает и мое настроение. — Сара курила сигарету и поочередно смотрела на карту Манхэттена и грифельную доску. — Мы на ложном пути, — с отвращением заключила она, швырнув окурок в открытое окно.