Бетти собиралась что-то сказать, но закрыла рот и взглянула на мужа – он смотрел на нее с таким облегчением, какое только могли выразить его глаза. Линус подошел еще на шаг ближе и продолжил:

– Знаю, как вам трудно, как вы стараетесь. Я не всегда был тем сыном, которого вы заслуживаете, поэтому простите меня. Я вас люблю.

Когда эти слова, которых Линус никогда не произносил, из него вырвались, он обнаружил, что, во-первых, сказать их было легко, а во-вторых, по большому счету, это правда. Слова – лишь звуки, которые издает тело для достижения определенного эффекта, но менее правдивыми они от этого не становятся. Почти. Он не был уверен, что любит мать, но сочувствовал ей, и этого вполне достаточно.

Желаемый эффект был достигнут. Бетти зажала рот руками, из глаз текли слезы. Ее тело вздрогнуло, словно от внезапного порыва ветра, плечи затряслись, когда она, всхлипывая, попыталась сдержать плач. Пробормотав: «Извините, мне надо…», мать ушла в спальню и закрыла за собой дверь.

Если бы Линус, как уже случалось прежде, подслушивал под дверью, он бы услышал, как отвинчивается пробка бутылки, а затем «Бейлис», булькая, переливается в бокал, после чего следуют глотки. Благодаря недавно обретенной проницательности Линус понял, что мама и в этом похожа на него. Слишком сильные эмоции, будь то счастье или горе, часто приводили к катастрофе, и их надо было подавлять. Вот она и занималась, как говорится, самолечением. С помощью «Бейлиса».

– И-и-ину-у-у…

Из уголка папиного рта на плечо текла струйка слюны. На столе всегда стояла коробка с салфетками, и Линус достал одну и вытер папе щеку и рот. Затем подошел к комоду и взял фотографию, на которую хотел посмотреть папа в последний раз, когда они были наедине. Линус сел на диване рядом с коляской, поставил фото папе на колени и повернул так, чтобы ему тоже было видно.

Папа в костюме жокея обнимает жену и сына. В лучах солнечного света. Линус не помнил именно этот момент, но помнил, что́ ощутил, когда увидел, что папа выиграл заезд. Верхом на лошади сидел его папа, и он пересек финишную черту раньше остальных. Среди тысяч зрителей только у него был папа, который только что победил. Поэтому он чувствовал себя особенным, избранным.

Глядя на фотографию, Линус не испытывал почти никаких эмоций. Вот он, папа и мама девять лет назад или около того. Тогда ситуация была одна, сейчас – другая. Все изменилось, он сам изменился.

С папой все было иначе. Он рыдал в голос. По щекам текли слезы, из носа – сопли. Линус вытирал папино лицо салфетками, гладил его по голове и шептал, словно обращаясь к ребенку: «Ну, ну…» Папа не мог ни что-то сказать, ни сделать, и к нему Линус испытывал ту нежность, которую никак не мог испытать к маме. Когда папа успокоился, Линус сел перед ним на корточки и положил руки ему на колени.