Я тихонько кладу пистолет на кухонный стол и сгибаюсь пополам. К горлу подкатывает тошнота, но выплеснуть из желудка ничего не получается.

– Когда-то ты утверждала, что здесь обосновались призраки собак… – говорю я Джек. – Это вполне может оказаться правдой. Я на их месте точно не давала бы в этом доме никому покоя – из желания отомстить.

– Клянусь, я бы никогда отсюда не уехала, – продолжает Мия. Может, это она так просит прощения? – И всегда следила бы, чтобы у вас все было хорошо.

Ей так нужно, чтобы я ее поняла, что у нее чуть не вылезают из орбит глаза. От этого мне хочется ее ударить.

– У Джек не все хорошо, – говорю я.

– Она идет на поправку…

Сестра приподнимает бровь и задумчиво говорит:

– Лжецов жарят на костре…

– Прекрати, пожалуйста, – говорю ей я, – только не это.

Хотя костер в данный момент выглядит просто идеальным решением. Я бы с превеликим удовольствием поглядела, как корчатся в огне Мия и Фэлкон, как трескается от жара их кожа, как вылезают из орбит глаза, как кукожатся в огне губы, пока от них не останутся лишь безжизненные, пустые ухмылки…

– Роб, – обращается ко мне Мия, возвращая к действительности. Моя рука лежит на рукоятке пистолета – дадашки.

– Мы не опустили руки и пытаемся обратить процесс вспять, – продолжает она, – мы проведем в ДНК идеальный вырез, и…

– Мы уезжаем, – говорю я, протягивая Джек руку, – у меня есть машина.

Только вот куда?

– Я паршивая собака, – говорит Джек. – И уехать из Сандайла не могу, вдруг кого покусаю? Фэлкон объяснил мне это в тот день, когда я совершила побег. – В ее голосе звучат мечтательные нотки. – А знаешь, Роб, я рада, что ты совершенно не помнишь того, что было в начале. Что они с нами делали. Что ты сделала с ними. Времена тогда были суровые, а ты не самый выносливый человек.

– Она не поедет, Роб. Не может. Из-за ребенка, – грустно произносит Мия.

– Что ты хочешь этим сказать?

Но в голову приходит мысль, и на меня наваливается страх.