– Иногда генные модификации касаются только одного поколения, – продолжает Мия. – Изменения другого рода… могут передаваться по наследству. Это называется корректировкой зародышевой линии, и с точки зрения этики иногда… впрочем, дело не в этом. Важно другое – ей придется остаться.

– Ты серьезно? – говорю я, поднимая пистолет. – Я сейчас прикончу эту псину, чтобы больше не мучилась, потом сяду в машину и заберу с собой Джек.

Сестра отнимает у меня оружие.

– Какая же ты дура, эту собаку убивать нельзя. Ну сама подумай. Почему, по-твоему, Мия так хочет, чтобы она забеременела? Нам надо посмотреть, переймут ли щенки плохие гены.

В моей голове проносится ужас, изгоняя все до последней мысли.

– Все это мы делали только из любви к вам.

В голосе Фэлкона чувствуется искренность. Он и сам верит в свои слова. Во взгляде светится теплота, и нет даже намека на чувство вины. Я будто впервые вижу его.

– А скажи-ка, – говорю я, – ты хранишь данные исследований за все эти годы. Результаты анализов? Томограммы? Образцы крови?

Он ничего не говорит.

– Так я и думала, – продолжаю я. – Ты просто не мог удержаться. Но здесь либо одно, либо другое. Либо вы любите нас, либо мы для вас подопытные кролики. А чтобы одно и другое вместе – так не бывает.

Я делаю глубокий вдох. Я не буду плакать, только не сейчас, только не перед ними.

– Дайте-ка я угадаю. Вы ничего такого не собирались, но потом подвернулись мы, так нуждавшиеся в помощи и аккурат в том лечении, которое вы могли предложить. Невероятная удача. Пожалуй, вы не в состоянии признаться в этом даже самим себе. Но вы разыскивали нас так же, как разыскивали бродячих собак.

– Неправда, – говорит Мия. Я вижу, что она дрожит с головы до ног, как молодой побег на ветру. – Ты не можешь так думать, Роб.

Я наблюдаю за тем, как ее трясет. Лоб покрылся испариной, щеки впали, губы побелели и по цвету чуть ли не слились с зубами. Неужели мы дождались момента, когда Мия наконец сломается. Эта мысль вызывает в моей душе лишь проблеск холодного интереса и не более того.

– Я сделала все, чтобы ты отсюда уехала… – печально произносит Джек. – Но как только мне это удалось, ты вернулась за мной.

Она упорно глядит в пол и трясет головой с таким видом, будто все вышло из-под ее контроля.

Я могла бы схватить ее за руку, оттащить к машине, посадить и увезти в ночь. У меня это даже могло бы получиться. Но меня не отпускает мысль о ее черных глазах, об ухмылке и ее чудовищном голосе. Смогу ли я позаботиться о Джек, помочь ей родить, а потом приглядывать и за ней самой, и за ребенком? По всему телу расползается горечь поражения. У меня безвольно опускаются плечи.