– Сработало, Двадцать Третья у нас теперь опять хорошая собачка, – говорю я Джек.

А сама разрезаю провода, которыми раньше привязала ее к столбикам кровати, потому что оставляю ее так, только когда ухожу. Джек лежит неподвижно, распластавшись, как звезда, и смотрит в потолок.

– Сработало, Джек, – опять повторяю я, – теперь все будет в порядке.

Затем сажусь рядом. Как же я устала. Вдруг чувствую, что она неуверенно тянет ко мне руки, и сжимаюсь в ком, готовясь к нападению. Но сестра лишь нежно обнимает меня, пока я реву.

Рожает Двадцать Третья в сентябре. С самого утра тяжело дышит. Я кричу Мие, которая усыпляет ее из карабина. Подождав, когда подействует анестезия, мы уносим ее в лабораторию. Кесарево сечение проходит гладко, без инцидентов.

На свет появляются пять щенков, похожих на черные копошащиеся колбаски. Мы кладем их рядом со спящей Двадцать Третьей, чтобы они могли поесть, и ждем за большим стеклом. В голову лезут мысли о ее мощных челюстях на их младенческих шейках. Но нам надо доподлинно знать, как она с ними поступит. Равно как и то, что собой представляют они. Вколоть Джек новую версию вставки можно будет, только когда псы подрастут. Поэтому мне придется оставаться здесь столько, сколько потребуется.

Пробуждается Двадцать Третья медленно, словно из глубокого сна. А увидев потомство, протяжно скулит и старательно каждого из них облизывает. Они возятся и пищат. Двадцать Третья опять ложится, у нее больше нет сил.

Щенки растут и учатся ходить. Рычат, как львята, и шуточно друг с дружкой дерутся. Мы отнимаем их от груди, переводим на рубленое мясо и заменители молока. Каждый из них просто прелесть, но мы не даем им кличек и не присваиваем номеров. Ночи становятся все холоднее, Двадцать Третья спит в своем загоне, щенки жмутся к ней, чтобы было теплее, скулят и сучат лапками, охотясь во сне на какую-то дичь.

Я впускаю в свою душу надежду.

Когда Джек приходит время рожать, я тоже это чувствую.

Стоит холодный, промозглый день. Я иду в теплицу набрать на ужин помидоров и перца. И хотя мысли мои далеко-далеко, ни рассеянность, ни неспешный шаг выполнению этой задачи ничуть не мешают. Мозг отстраненно фиксирует приятный хруст, когда плод отделяется от стебля, и тихий шелест, с которым он ложится в корзину, висящую на моем локте. От загона для собак в мою сторону медленно бредет Джек.

– На ужин у нас чили, – кричу ей я, стараясь вложить в голос побольше бодрости, и склоняюсь за очередным помидором. Вдруг по моей спине пробегает дрожь, будто она покрылась холодным потом.