Бергер внимательно посмотрел на нее. Он отказывался признавать ее правоту. По крайней мере, без боя сдаваться не собирался.

— Есть только два человека, кто может спасти Мирину, — сказал он. — И Ди. И они должны выжить. Мы должны уйти отсюда, тут мы открытые мишени.

Опять этот смех. Как из подземелья. Молли отказывалась встать с дивана. Бергер попытался ее поднять, потом махнул рукой.

Он принял все как есть. Присел рядом с ней. Приобнял ее. Но это была лишь ее пустая оболочка.

Он заглянул в ее глаза и увидел ничем не прикрытое горе. Она была уже там, поглощенная скорбью, опутанная словно паутиной. Он и сам чувствовал, как его засасывает в кромешную тьму. Слишком много он повидал за этот день, все это будет возвращаться ночными кошмарами, а ведь это было лишь начало. Теперь он одним махом лишился лучшего друга и своей новорожденной дочери. Интересно, можно ли вообще пережить такой день.

И сейчас он погружался в темноту. Она смыкалась над ним. Блум была уже совсем глубоко. Но в глубочайшем мраке они не находили единства. Там человек всегда остается один на один с собой. Пока не сломается окончательно.

Они сидели на изрезанном диване. Они сидели там так долго, что время, казалось, остановилось. Они покинули временные рамки, каждый в своем гротескном одиночестве, и находились теперь в каком-то необычном состоянии экзистенциональной анестезии. Бергер чувствовал онемение тела и души. Теперь никто из них двоих не был в состоянии встать и нанести ответный удар.

Полковник победил. Им остается только передать ему деньги и надеяться на его милость.

На Витенькину милость.

У Бергера не осталось сил даже на горькую усмешку.

И все же что-то заставило его подняться. Нагнуться над Блум, попытаться вдохнуть в нее жизнь. Она не реагировала. И он ее понимал, это ведь она носила Мирину под сердцем долгие месяцы, ее тело по-прежнему составляло одно целое с ребенком.

Но при этом она — Молли Блум. Она делала такие вещи и переживала такие ситуации, которые просто убили бы любого другого человека. Она сможет встать. Она должна встать.

Интерьер эллинга показался теперь Бергеру совсем другим. Разруха более явной. Столько всего побито и испорчено. Даже дверь в туалет, та самая, что без замка и ручки, выбита внутрь и висит отдельными полосками. Зеркало в туалете разбито. Однако стеклянная дверь, ведущая на мостки, каким-то загадочным образом уцелела.

Бергер вышел на пирс. Даже садовая мебель перевернута, совершенно необъяснимо, и прекрасный вид на замок Эдсберг утратил свою красоту.

Больше в жизни Бергера не будет никакой красоты.