Когда ему было лет шесть или семь, его дядя Джон Фрай владел молочной фермой и держал пару лошадей в амбаре. Ладлоу ни разу в жизни не ездил верхом. Фрай решил, что самое время это исправить. Он оседлал большую гнедую кобылу и подсадил его в седло. Ладлоу пожаловался, что его ноги не достают до стремян, но Фрай ответил: «Не имеет значения, ты немного прокатишься — и все».

Фрай был крупным мужчиной и любил пошутить, причем нередко весьма жестоко. Шутка в тот день определенно была в его духе.

Ладлоу помнил неожиданное удовольствие от того, что оказался верхом на лошади, помнил, каким огромным казалось животное, помнил запах мускуса, который ощутил, погладив грубую, короткую шерсть на шее кобылы, а потом поднеся ладонь к носу, помнил ощущение мускулистой силы под собой, которая казалась доброй и, почти сразу, его собственной, словно новообретенная часть тела. Он помнил, как смотрел с лошадиной спины через двор на поля, надеясь, что они направятся туда, что дядя выведет кобылу в поле и даст ему покататься.

Вместо этого дядя шлепнул лошадь по крупу своей большой, мозолистой фермерской рукой и крикнул.

Кобыла рванулась вперед. Ладлоу слетел с ее спины и приземлился в пыль, а дядя ревел от смеха. Мать Ладлоу вышла из дома и назвала дядю чертовым тупым сукиным сыном, и после этого они несколько месяцев не разговаривали.