Мэри, это было несправедливо, подумал он. Господи, это было несправедливо.

Он шел дальше.

Ночь стала холоднее. Он чувствовал ветер, дувший в лицо.

Боль пронзила его, словно лезвие ножа — мягкое масло.

Некоторое время спустя луна вышла снова.

Он понял, что утратил чувство времени. Облака могли прятать луну несколько минут или много часов. Он не знал.

Он почувствовал, как пистолет сместился в кармане, протянул руку и ощупал его снаружи через брюки. Вспомнил, как пистолет попал туда. Оружие словно позвало с лесной подстилки, а он наклонился и поднял его.

Он увидел вдалеке дом, бледно-белое пятно на холме. Дом напоминал церковь, церковь без колокольни, но он знал, что это не церковь, а место, где он едва не погиб и куда сам, на своих собственных руках, принес смерть.

Обитаемая тьма.

Он продолжал шагать.

Его ноги шаркали по утрамбованной земле. Он слушал звуки, которые производил в этом мире, и знал, что собирается сделать.

30

30

Он увидел мальчика, сидевшего в одиночестве на темных ступенях крыльца. Мальчик курил сигарету, а когда вынул ее изо рта, Ладлоу смог разглядеть его лицо и на отчаянное мгновение подумал, что смотрит на своего сына, Тима. Тима, который вырос. Но это был только Гарольд, мальчик, который сказал, что ему жаль, и солгал своему брату насчет наживок.

Мальчик увидел его, вскочил и затушил сигарету ногой. С испуганным видом огляделся, посмотрел на приближающегося Ладлоу, потом снова огляделся. Затем он, судя по всему, принял решение и шагнул навстречу Ладлоу.

— Господи, — прошептал Гарольд, — какого черта вы здесь делаете?