Он открыл ей дверь — и сразу увидел рыжую взъерошенную темноглазую собачью голову, высовывавшуюся из-под свитера.

Рассмеявшись, он протянул руку, и собака обнюхала ее, а потом начала лизать, ерзая в объятиях Эммы от возбуждения.

— Боже мой. Это то, что я думаю? — спросил он.

Эмма ухмыльнулась.

— Ты прав, то самое. — Она покачала головой. — Твой старый пес до самой смерти был негодником. Эванджелина принесла четырех щенков. Двух черных, как она, и двух рыжих. Три девочки — и, самый последний, мальчик.

Она распахнула свитер и вручила щенка Ладлоу. Щенок облизал ему лицо и вновь принялся за пальцы.

— Сколько ему, шесть недель?

— Ага. Самое время от него избавиться.

— Что? Ты отдаешь его мне?

— Нет, Эвери Ладлоу. Я приехала сюда лишь ради того, чтобы продемонстрировать, каким мерзавцем оказался твой пес. Разумеется, я отдаю его тебе. Кому еще, скажи на милость, я могу его отдать?

— Эмма, я не планировал…

— Мне плевать, что ты там планировал. Только взгляни на него.

Щенок перестал ерзать. Он лежал, свернувшись, тихо и умиротворенно, на руках у Ладлоу и неторопливо облизывал тому пальцы.

Рэд всегда следил за его руками.

Словно руки и то, что они умели, являлось главным отличием между ними, а все остальное не имело значения.

— Взгляни на него. Этот маленький пес знает тебя. Думаю, он узнал тебя в ту минуту, когда мы вошли в дверь.

Он опустил щенка на пол и погладил, а потом они с Эммой сидели и беседовали, и Ладлоу смотрел, как щенок исследует местность. Кухню, спальни, гостиную, лестницу. Он слышал стук собачьих когтей по деревянным половицам. Через некоторое время щенок вернулся и со вздохом улегся у ног Ладлоу.