— И кто теперь говорит, как молодой дурак, Кэрри?

Он встал, подошел к ней, положил руки ей на плечи, наклонился и поцеловал ее сначала в щеку, затем в лоб, а затем в губы.

— Я бы не смог тебя возненавидеть, даже если бы тебе вздумалось ударить меня этой бутылкой, — сказал он. — Для меня ты стала благословением. И твой отъезд этого не изменит. Видишь ли, у меня есть безумное старческое ощущение, будто ты меня немного любишь. Как думаешь, это правда?

Она кивнула и заплакала.

— Да, черт возьми. Конечно, правда.

— И я считаю, что это потрясающе. А ты сидишь тут и спрашиваешь, ненавижу ли я тебя. Ну и наблюдательность. Тебе должно быть стыдно.

Она улыбнулась.

— А теперь сделай милость, открой шампанское.

Когда утром она ушла, он следил за ней через кухонное окно. Она помахала и улыбнулась, прежде чем сесть в машину, а он отсалютовал ей кружкой горячего кофе.

Он запомнил ее в этот миг.

Прошлой ночью они говорили о том, что как-нибудь он соберется в Бостон, чтобы навестить свою дочь, и, быть может, они встретятся. Он знал, что этого никогда не произойдет. Она скроется в глубинах своей жизни, а он — своей. Сейчас он запомнил ее, машину, солнечное утро и все прочее, чтобы, если она никогда не вернется к нему, вернулся хотя бы ее образ.

Он не сказал ей о медленной, безмолвной войне, которая шла в его крови, войне, которую он неизбежно проиграет. Войне, которую он каким-то образом почувствовал той ночью, избитый и подстреленный, один на тропе с Рэдом.

Он не видел причин об этом говорить.

Он подумал о том, что сказали врачи, что лимфоме может потребоваться много лет, чтобы убить его. Он не собирался облегчать ей задачу.

Причин сказать Элли он тоже не видел. Она занималась тем, что создавала ребенка. Он взял с врачей обещание не говорить ей.

Он сам скажет, когда придет время.

Ладлоу потягивал кофе и смотрел, как машина спускается с холма и исчезает. Потом прошел через кухню, вышел на деревянное крыльцо и закрыл за собой заднюю дверь. В поле колышущегося золотарника, которое полого поднималось от крыльца к вершине холма, где лежал Рэд, он мог представить, будто видит волнующееся море, будто стоит на палубе шхуны на свежем сильном ветру, один, если не считать команды безмолвных призраков.

Он занялся бумагами, закупками и медицинскими счетами, а под вечер услышал, как рядом с его пикапом припарковался еще один.

Он выглянул в окно и увидел, что это Эмма Сиддонс. Крепко держа обеими руками ярко-красный свитер, она своей целеустремленной походкой шагала в двери. Он подумал, что она выглядит старше, чем при их последней встрече. Возможно, к нему это тоже относилось.