Закончив, Дуги не торопился вставать. Вместо этого навалился всем телом сверху, не давая дышать.
Больно мне уже не было. Каждую клеточку охватило оцепенение. Чувства отключились.
Наконец он сполз с меня. Натянул брюки и ушел, не сказав ни слова.
Не знаю, как долго я лежала на кровати, распластанная и полуголая, пытаясь осознать, что, собственно, произошло.
Я поняла, что Дуги наказал меня за Саймона. Каким-то образом я была виновата в том, что мой муж посмел самостоятельно принимать решения. Дуги почему-то счел меня виноватой во всех своих ошибках и вздумал отыграться, чтобы я на своей шкуре поняла, каким беспомощным он себя чувствует.
Кто-то громко позвал меня из сада, тем самым приведя немного в чувство. Я встала, вытащила из комода чистое белье и поползла в ванную. Вытеревшись, увидела на туалетной бумаге кровь. Смыла ее и упала на колени. Меня долго выворачивало наизнанку, пока в желудке не осталось ровным счетом ничего. Я опустела – во всех смысла слова.
Подняв голову, я уставилась на себя в зеркало. Надо же, до сегодняшнего дня я и не замечала, насколько оно беспощадное. Я вытерла глаза и рот, заставляя себя не плакать. Сжала руки, чтобы они не дрожали, так крепко, что, казалось, пальцы вот-вот переломятся.
Потом, через какое-то время, я медленно и неуклюже спустилась к гостям. Нервно огляделась. Дуги, похоже, ушел. Не было видно и Саймона – тоже к счастью. Я понятия не имела, как рассказать ему о том, что случилось наверху.
Поэтому я собралась, как могла, делая вид, будто ничего не было. Нацепила улыбку и со смехом принялась подливать гостям выпивку, хотя сердце и душа внутри медленно сгорали.
Уложить в голове случившееся я так и не смогла – ни тогда, ни потом.
Когда гости к утру наконец разошлись, а Саймон, скорее всего, улегся спать в одной из детских комнат, я не пошла в постель. Стала мыть посуду, сгребать мусор в пакеты и скоблить дом.
Я отчистила все, до чего дотянулась, – кроме самой себя.