– Что такое? – спросила Кэтрин, удивляясь нашему вниманию.
– Ничего, – ответил я, зная, что мое время истекло.
Пока она медленно выздоравливала, сам я распадался на части. Моя жена возвращалась к жизни, сроднившись с чувством вины. Однако я простить ее так и не сумел.
Прошли Рождество и Новый год, зима сменилась весной, потом летом, а я все чаще уходил в лес. Поднимал веревку, ощупывал ее, дергал, проверял на прочность. Высматривал в деревьях ветку подлинней и покрепче. Порой думал, что готов покончить с собой, но всякий раз находил отговорки: мол, сегодня не самый удачный день. Возвращался домой и проклинал себя по дороге, что не осмелился сделать последний шаг.
«Завтра, – обещал я себе. – Завтра все получится».
И в конце концов это «завтра» наступило.
Кэтрин изумленно трясла головой. Нет, эта жуткая история про Билли наверняка ей послышалась.
– Саймон, у тебя приступ, ты заговариваешься, – слабо начала она. – Давай я позвоню Эдварду. Он приедет из гольф-клуба и что-нибудь тебе даст.
До этой минуты она ужасно боялась, чтобы кто-нибудь, не приведи господь, узнал о внезапном воскрешении Саймона. Теперь хотелось одного: доказать, что он псих, а его россказни – не более чем бред. Пусть Эдвард осмотрит его и подтвердит, что та мерзость, о которой рассказывает Саймон, существует лишь у него в воображении.
Но тот, не спуская с нее мокрых глаз, медленно покачал головой.
Желудок крутануло в первом кульбите.
– Я же была там, помнишь? – мягко заговорила Кэтрин. – Я оставила Билли одного. Потом нашла его и позвала на помощь. Тебя там не было. Это я виновата. Помнишь?
В глазах у Саймона застыло тоскливое выражение. Она никогда таким его не видела, но верить все равно отказывалась. Не хотела, потому что к этому времени уже смирилась с тем, что сыграла первоочередную роль в гибели сына. Это был несчастный случай.
Потому что, если ее муж… если отец Билли намеренно позволил мальчику утонуть… Это намного хуже. Это не просто трагическая случайность. Это злой умысел. А значит, Кэтрин любила чудовище.