Он терпеть не мог преувеличенно женские манеры большинства хиджр и зенана; он считал, что их вызывающие наряды свидетельствовали о неисправимом женском легкомыслии. Что же касается традиционного дара хиджр благословлять или проклинать, Рахул не верил, что они обладали таким даром; он считал, что они просто выставляли себя напоказ либо для развлечения самодовольно-пресыщенных гетеросексуалов, либо для потехи более традиционных гомосексуалистов. В гомосексуальном сообществе, по крайней мере, были те немногие, такие как Субодх, покойный брат Рахула, кто вызывающе выделялся на общем фоне; они демонстрировали свою сексуальную ориентацию не для развлечения пугливых, но для дискомфорта нетерпимых. Однако, по представлению Рахула, даже такие смелые личности, как Субодх, оказывались уязвимыми, поскольку рабски искали привязанности со стороны других гомосексуалистов. Рахулу было невыносимо видеть, насколько по-женски Субодх позволял Невиллу Идену доминировать в их отношениях.

Рахул воображал, что, только сменив пол, он, а точнее, она сможет доминировать как над женщинами, так и над мужчинами. Он также представлял, что, как женщина, он почти или совсем перестанет испытывать зависть к женщинам; он даже надеялся, что у него исчезнет желание издеваться над ними и причинять им боль. Он не был готов к тому, что так и не перестанет ненавидеть женщин и что его желание унижать их никуда не денется; его особенно оскорбляли проститутки – и прочие женщины, вольного, как он считал, поведения – отчасти из-за того, как легко они относились к своим сексуальным услугам, а также потому, что они воспринимали свой пол как нечто само собой разумеющееся, тогда как Рахулу пришлось обрести его через упорство и боль.

Рахул полагал, что, пройдя через суровые испытания, которые он сам себе назначил, он станет счастливым; однако ярость в нем не утихла. Как и некоторые (к счастью, таких немного) настоящие женщины, Рахул презирал тех мужчин, которые искали его внимания, но в то же время он весьма желал тех мужчин, которые оставались равнодушными к его очевидной красоте. И это была только половина его проблемы; другая половина заключалась в том, что его потребность убивать некоторых женщин осталась (к его удивлению) без изменений. Задушив или до смерти забив свою жертву – последнее было предпочтительней, – он не мог противиться желанию оставить подпись в виде своего художества на мягком, податливом животе – живот убитой женщины Рахул предпочитал всем прочим носителям, это был его холст.