– Она не хотела меня укусить, – сказал Дхар детективу. – Она просто не контролировала себя.

– Да, я понимаю, – сказал полицейский.

Он сопротивлялся искушению добавить, что только в фильмах у каждого убийцы есть явный мотив.

Теперь же, когда, стоя в фойе, он повесил трубку, до него донеслась заунывная песня. Музыканты заиграли «Старое доброе время»[112]; пьяные голоса даквортианцев убивали лирику. Пател не без труда преодолел толкучку в обеденном зале, потому что многие из представительниц женского пола покинули своих спутников и потянулись в бальный зал, подхватывая слова песни и пошатываясь на ходу. Двинулся туда и мистер Баннерджи, зажатый между женой и вдовой Лал; казалось, он мужественно настроен танцевать с обеими. Снялись с места и мистер с миссис Сорабджи, оставив за столом маленькую Эми.

Когда детектив вернулся к столу, Нэнси укоряла Дхара.

– Я уверена, что девчушке до смерти хочется еще потанцевать с тобой. И она совсем одна. Почему бы тебе не пригласить ее? Представь себе, что она чувствует. Ты сам это начал, – сказала ему Нэнси.

Ее муж подсчитал, что она выпила три бокала шампанского; не так уж много, но она никогда не пила – и она почти ничего не съела. Дхару удавалось не насмехаться; вместо этого он старался просто не замечать Нэнси.

– Почему ты не приглашаешь меня танцевать? – спросила Джулия Джона Д. – Думаю, Фаррух подзабыл об этом.

Актер молча повел Джулию в бальный зал. Эми Сорабджи провожала их взглядом.

– Мне нравится ваша идея насчет колпачка авторучки, – сказал детектив Пател доктору Дарувалле.

Нежданная похвала застала сценариста врасплох.

– Правда? – сказал Фаррух. – Дело в том, что миссис Догар привыкла думать, будто колпачок в ее сумочке, как всегда.

– Я согласен; если Дхар ее отвлечет, то мистер Сетна сможет положить эту штуку в ее сумочку, – только и сказал полицейский.

– Правда? – повторил Дарувалла.

– Хорошо было бы найти еще кое-что в ее сумочке, – подумал вслух полицейский.