Дальше – больше. Мартина беспокоило, что ему понадобились годы, чтобы разрешить вопрос о Божественной милости. И порой схоласт чувствовал, что он делает сознательное усилие, чтобы не думать об этом. Старому отцу Сесилу действительно стоило бы это услышать, потому что Мартин Миллс был полон опасных сомнений. В конечном счете эта исповедь и привела молодого Мартина к его нынешнему разочарованию в себе, что и сказалось на его поездке в цирк и обратно.

Схоласт признался, что он виноват, поскольку испытывал к мальчику-калеке больше любви, чем к девочке-проститутке; отвращение к проституции оставило его равнодушным к судьбе девочки. А доктор Дарувалла спровоцировал иезуита на чувствительную тему гомосексуализма; Мартин сожалел, что он поговорил с доктором с позиции интеллектуального высокомерия. К этому моменту бедный отец Сесил спал уже так крепко, что не проснулся, даже когда повалился вперед в своей исповедальне, уткнувшись носом в решетку, где Мартин Миллс его и увидел.

Глядя на нос старого священника, он понял, что отец Сесил спит мертвым сном. Он не хотел беспокоить бедного человека, однако было бы неправильно оставлять его в таком неудобном положении. Вот почему миссионер отправился на поиски брата Габриэля; как раз тогда бедный брат Габриэль и принял по ошибке схоласта в бинтах за преследуемого христианина из прошлого. После того как его страх улегся, брат Габриэль отправился будить отца Сесила, который после этого провел бессонную ночь; священник не мог вспомнить, в чем исповедовался Мартин Миллс и отпустил ли он грехи этому фанатику.

А Мартин спал как блаженный. Как приятно было наговорить все это на самого себя даже без отпущения грехов; в наступающем завтра кто-нибудь обязательно выслушает его полную исповедь, – возможно, на сей раз он обратится к отцу Джулиану. Хотя отец Джулиан казался пострашнее отца Сесила, все-таки отец настоятель был немного моложе. Таким образом, с чистой совестью и без постельных клопов Мартин спал всю ночь. Преисполненный сомнений в одну минуту и самоуверенности в другую, миссионер являл собой ходячее противоречие – он абсолютно не заслуживал никакого доверия.

Нэнси также спала всю ночь; нельзя сказать, что это был «блаженный сон», но, по крайней мере, она спала. Конечно, помогло шампанское. Она не слышала звонка телефона, на который детектив Пател ответил на кухне. Было четыре часа утра Нового года, и поначалу помощник заместителя облегченно вздохнул: звонок был не от офицера службы наружного наблюдения, которому было поручено следить за домом Догаров на старой Ридж-роуд в Малабар-Хилле; это было донесение об убийстве в квартале красных фонарей в Каматипуре – проститутку убили в одном из, пожалуй, лучших публичных домов. Обычно никто не будил заместителя комиссара в таких случаях, но и дознаватель, и судебно-медицинский эксперт были уверены, что это преступление связано с Дхаром. На животе убитой шлюхи снова был изображен слон, но это убийство было также отмечено новыми пугающими деталями, на которые, по мнению звонившего, детективу Пателу стоило бы посмотреть.