Длинная и печальная, полная достоинства коровья морда смотрела на него; уголки ее глаз облепили мухи. В рыжевато-коричневом боку коровы, в гладкой шкуре, виднелось рваное кровоточащее пятно размером с человеческий кулак – оно тоже было обсижено мухами. Эта кажущаяся ссадина была на самом деле глубоко проникающим ранением, нанесенным корове грузовиком, перевозившим корабельную мачту; но Мартин не был свидетелем этого столкновения, и толпа не давала ему возможности разглядеть саму смертельную рану.

Неожиданно толпа расступилась перед уличной процессией – Мартину удалось увидеть лишь группу сумасшедших, разбрасывающих цветы. По прошествии этой братии корова оказалась усыпанной лепестками роз; некоторые лепестки прилипли к ране рядом с мухами. Одна из длинных коровьих ног была вытянута – так как животное лежало на боку, то копыто почти касалось обочины дороги. Там в сточной канаве, в нескольких дюймах от копыта, лежала кучка человеческого кала, совершенная в своей целокупности. Рядом с этой безмятежно невозмутимой кучкой стоял торговый ларек. Продавалось нечто, показавшееся Мартину Миллсу абсолютно ненужным, – какой-то ярко-алый порошок, но миссионер сомневался, что это специя или что-нибудь съедобное. Немного порошка просыпалось в канаву, где его ослепительно-красные крупицы покрывали коровье копыто и человеческое дерьмо.

Для Мартина это и был микрокосм Индии: смертельно раненное животное, религиозный ритуал, вездесущие мухи, невероятно яркие цвета, случайная данность человеческого дерьма и, конечно же, смесь всевозможных запахов. Миссионер получил предупреждение: если он не увидит нечто за пределами такой крайней нищеты, то едва ли он будет полезен Святому Игнатию или любой другой миссии в данном мире. Потрясенный схоласт спросил себя: есть ли у него желание становиться священником? Его разум находился в таком смятении, что, можно считать, Мартину Миллсу повезло, что до новостей о Мадху оставался еще целый день.

Отвези меня домой

Отвези меня домой

В Дамском саду клуба «Дакворт» над беседкой мерцало полуденное солнце, едва пробиваясь булавочными уколами сквозь плотный шатер бугенвиллей; этот яркий световой бисер покрывал скатерть, как россыпь бриллиантов. Нэнси подставляла руки под игольчатые лучи. Она играла с солнцем, пытаясь поймать его отражение на обручальное кольцо, когда детектив Пател сказал ей:

– Милая, тебе не обязательно быть здесь. Ты можешь уехать домой.

– Я хочу быть здесь, – сказала ему Нэнси.

– Я просто хочу предупредить – не жди, что тебя это устроит, – сказал заместитель комиссара. – Почему-то, даже когда их ловишь, все остаются чем-то недовольны.