– Отвратительно, сколько люди жрут, я ненавижу жрать, – сказала миссис Догар.

Дхар почувствовал, что ее бедра слегка разжались; казалось, она способна концентрироваться на чем-то хуже, чем ребенок, – как будто простого упоминания о еде было достаточно, чтобы она потеряла весь свой сексуальный настрой.

– Можно вообще не есть – мы же ничего не заказали, – напомнил ей Дхар. – Можем просто уйти, сейчас, – предложил он, но, говоря это, он был готов, если нужно, удержать ее на стуле – левой рукой. Перспектива оказаться наедине с ней в номере «Обероя» или «Таджа» испугала бы Джона Д., если бы он не знал, что детектив Пател ни за что не позволит Рахулу покинуть клуб «Дакворт». Но если бы миссис Догар захотелось встать, Дхар бы ее не удержал. – Хотя бы один рисунок! – умолял ее актер. – На твой выбор.

Рахул медленно выдохнул носом.

– У меня слишком хорошее настроение, чтобы раздражаться на тебя, – сказала миссис Догар. – Но ты очень непослушный мальчик.

– Покажешь? – сказал Дхар.

Похоже, он ощутил, как по ее бедрам прошла непроизвольная дрожь, которая бывает видна на боках лошади. Когда она повернулась к своей сумочке, Джон Д. посмотрел на мистера Сетну, но старый парс, казалось, испытывал страх, как перед выходом на сцену, – в одной руке он сжимал меню, а в другой – серебряный поднос. Как старый дурак опрокинет сумочку миссис Догар, если у него руки заняты? – подумал Джон.

Рахул положил сумочку себе на колени; Дхар мог почувствовать ее дно, ненадолго коснувшееся его запястья. В сумочке было несколько рисунков, и миссис Догар, похоже, колебалась, прежде чем вынуть все три; но она все равно не показала ему ни одного. Она прикрыла их правой рукой, а левой вернула сумочку на пустой стул – вот когда мистер Сетна проделал нечто маловразумительное. Он бросил на каменный пол сервировочный поднос, и обеденный зал огласился серебряным звоном. Затем мистер Сетна наступил на поднос – казалось, что стюард действительно наткнулся на него, – он выпустил меню, и оно шлепнулось прямо на колени миссис Догар. Она инстинктивно подхватила меню, а пошатнувшийся старый парс задел столь важный во всех отношениях стул. Сумочка упала на пол дном вверх, но ничего из нее не вывалилось, пока мистер Сетна не сделал неуклюжую попытку поднять ее, – тут все из нее и посыпалось. Из трех рисунков, которые Рахул оставил без присмотра на столе, Джон Д. рассмотрел только один, верхний. Этого было достаточно.

Женщина на рисунке была поразительно похожа на миссис Догар, только совсем юную. Рахул никогда не был полностью «юной девушкой», но этот портрет напомнил Джону Д. о том, как родственник тетушки Промилы выглядел в Гоа двадцать лет назад. Над женщиной был слон, только с двумя бивнями. Первый бивень, росший оттуда, откуда и положено, вонзался глубоко в рот юной девушки и торчал у нее из затылка. Второй бивень, который был ни с чем не сообразным пенисом слона, проникал в вагину женщины, а затем выходил у нее из спины между лопаток; затем где-то за шеей женщины, как разглядел Джон Д., эти бивни касались друг друга; актер также заметил, что слон подмигивает. Дхар никогда не увидит и не захочет увидеть двух других рисунков. Киногерой быстро шагнул за стул миссис Догар и отодвинул в сторону копошащегося мистера Сетну.