Моя линия защиты на данный момент проста: держать язык за зубами. Как я скучаю по детям – невозможно описать. Я испытываю боль ежедневно и ежечасно. Однако я спас старшего сына, и это придает мне сил.

Поверил ли я в ту чушь, которую несли мой отец и Гаскинсы? Все эти мутные разглагольствования – проклятия, исцеления, пакты и гонения… Нет. Ни на секунду. Однако обряд Пробуждения сработал, и мой сын вроде бы выглядит нормальным – насколько возможно в текущих обстоятельствах. Дважды в неделю он посещает психотерапевта. Дети перевелись в школу в Колумбии – сорок пять минут езды от места моего заключения, а также недалеко от безутешной бабушки. Андреа заботится о всех четверых, как о своих собственных, хотя я никогда не просил ее об этом.

Я любил ее в юности.

И люблю ее сейчас.

2

День посещений в тюрьме.

Я сижу на пластиковом стуле – самой худшей конструкции, какую только можно вообразить: он впивается в задницу, причиняя жуткую боль. Передо мной столик, за ним стеклянная перегородка; рядом висит древний телефонный аппарат. Андреа сидит по другую сторону, четверо детей стоят у нее за спиной. Всякий раз от этой картины у меня слезы наворачиваются на глаза, и я никогда не пытался их скрыть.

Снимаю трубку, стараясь не думать о миллионах бактерий на ее поверхности. Андреа делает то же самое.

– Привет, ребята! – кричу я, зная, что они могут кое-что расслышать сквозь стекло. – Вы сделали мой день! Боже, какие вы красивые!

– Мы по тебе жутко скучаем, – говорит Андреа. Самое чудесное, что она действительно скучает. По глазам вижу.

– О-о… Представьте себе, я скучаю еще больше. По всем вам.

– Есть новости? – спрашивает она с шаловливым огоньком в глазах – любого Санта Клауса заткнет за пояс.

– Целая куча! Вокруг сидит столько интересных людей. Имел занимательную беседу с грабителем банка. А еще на неделе прочел книгу! Гарри Поттер и что-то там еще. Ну и белиберда, скажу я вам!

– Папочка, как не стыдно! – вопит Хейзел по ту сторону стекла. Я коварно хохочу.

Уэсли улыбается. Мейсон улыбается. Логан на коленях у Андреа улыбается. Даже Хейзел улыбается, с немым укором – дочке не нравится мой словесный понос. Дети не могут полностью скрыть ненависть к обстоятельствам, мысли о степени моей виновности, отвращение к тюрьме и к моему в ней пребыванию. Однако они стараются скрыть это, а их любовь ко мне делает задачу выполнимой.

У меня нет способа узнать текущее психическое и эмоциональное состояние старшего сына; выглядит он неплохо. До прихода семьи я поклялся, что постараюсь об этом не думать во время визита.