– Может, у нас появятся младенцы. Старые.

– Убей не пойму, о чем ты.

– Думаешь, я сама понимаю?

Она рассмеялась. И рассмешила меня.

– У нас с тобой было чертовски много хорошего, – сказал я. – И надеюсь, мы сможем забыть все это дерьмо. Коротышку Гаскинса и остальных придурков с пластиковыми мешками на головах.

– Вряд ли. Но мы справимся. Обязательно.

Она взяла мою руку. Минуты шли.

– Я уже несколько недель в ужасе, – пробормотал я. – Серьезно. Как я скажу тебе «прощай»? Мне реально больно.

Она кивнула.

– Мне тоже.

Мы некоторое время сидели молча и пили кофе, чтобы убить время. Странное ощущение. Я не хотел, чтобы наше последнее свидание кончалось, и при этом не мог дождаться, когда оно закончится.

– Вот как мы поступим, – наконец промолвила Андреа. – Когда минутная стрелка подойдет к двенадцати и начнется очередной час, я просто встану и уйду. Давай не будем говорить друг другу «прощай». В буквальном смысле не попрощаемся.

– Э-э… Отлично. Самая правильная идея.

– Потрясающая!

Нам оставалось двадцать минут. Мы болтали без умолку, вспоминая обо всем и обо всех, кроме событий нескольких недель, омраченных преследованиями Коротышки Гаскинса и его приятелей с мешками на головах. Я радовался, что мы сумели избежать неприятной темы. Откуда мне было знать, что однажды тот кошмар вернется?

За пять минут до истечения часа Андреа спросила:

– Где Энтони, Дэвид?

Наша старая игра. В последнее время мы ее забросили. Я помассировал пальцами виски и закрыл глаза.

– Хм-м. По нулям. Может, он наконец-то сыграл в ящик. А ты? Что-нибудь пришло в голову?

– Я точно знаю, где он.