Ещё мы говорили о чрезвычайной радиоволне, запущенной на территории Германии, о том, что ничего подобного власти Норвегии, Швеции и Дании не запускали, по крайней мере в те дни, которые я пересекала территорию этих государств, о том, что мобильная связь в Германии отсутствует уже пять дней и о том, что всё равно не стоит оставлять попытки словить хотя бы какую-нибудь волну или сигнал, особенно на новых территориях, на которых нам неизвестно текущее положение вещей. Говоря о последнем, мы обсуждали Швейцарию. Нет, с моей стороны вовсе не было глупостью рассказать этому человеку о нашем конечном пункте назначения, как Спиро в своё время рассказал об этом Шнайдеру. К моменту, когда я заговорила с доктором о Швейцарии, я получила от него больше полезной информации, чем от кого бы то ни было за всё время своей спасательно-выживательной миссии, хотя, возможно, из-за усталости я преувеличивала свои ощущения на этот счёт. Любая информация, даже самая незначительная, в это тяжелое время могла спасти человеческую жизнь. Я же владела предельно важной информацией – я знала, пусть и не была уверена в этом знании, где, возможно, можно будет пережить всемирную истерию. Я знала о существовании сказочного места, в которое, если верить обещаниям малоизвестного мне родственника, нет хода Блуждающим. На фоне разворачивающихся вокруг нас ужасов вероятность существования безопасного места – это сказка, конечно, однако именно такая, в которую хочется верить, которую хочется и можется считать правдой, ведь если бы я хотя бы на один процент не верила в её правдивость, тогда зачем бы я пересекала всю Европу в компании малолетних детей и кота? Я бы уже где-нибудь остановилась, попыталась бы найти убежище в каком-нибудь отдалённом от цивилизации туристическом домике, одиноко стоящем в глухом лесу – я знала о существовании и местонахождении как минимум трёх таких домиков. Но нет же, я таранила собой и детьми центр Европы, я потеряла Тристана, потеряла себя… Потому, что верила. Потому что хотела верить.

Доктор принёс с собой шотландское купажированное виски “The Famous Grouse” – такого я ещё не пробовала. Пробираясь в наш номер, он оставил бутылку снаружи на пороге, но когда мы более-менее нашли общий язык, он вспомнил о ней и, с опаской открыв входную дверь, внёс и поставил её на журнальный столик. Стеклянные стаканы, как ни странно, находились на тумбочке в ванной. Пока я сидела в кресле, старик оформил и бокалы, и выпивку. В начале разлива горючей жидкости я всё ещё держала пистолет в руках, но после первых пары глотков положила пистолет на широкий подлокотник своего кресла. Нас с собеседником продолжало разделять безопасное расстояние, и старик был явно не из шустрых.