Через несколько дней после ее выхода на работу господина Ланглуа берут под стражу. Они с Каролиной знали, что к этому идет, и все же, когда Лиза по телефону сказала: «Завтра в шесть часов мы идем обыскивать его дом», руки обеих слегка задрожали, и они прижались друг к другу. Вечером Пикассо, который перебрался было в дальнюю комнату, к Каролине и Матиасу, улегся посреди гостиной и с беспокойством уставился на Сандрину. Она сказала: «Все хорошо, песик, все хорошо», — и в конце концов сама в это поверила. Достаточно твердо, чтобы заснуть.

Утром за Сандриной пришел коллега Лизы, чтобы проводить ее в дом Ланглуа, — она может забрать свои вещи.

Каролина предложила пойти с ней, но Сандрина отказалась. Да, ей страшно, да, ее слегка подташнивает, но Каролина вспомнила, как ее убивали в этих стенах, и Сандрина не хочет ее травмировать.

Зайти в дом оказалось непросто. Там все было перевернуто вверх дном. Люди в белых защитных комбинезонах обыскивали помещения.

Сандрина собрала свою одежду. Взяла книги с полки. Книжки со спрятанными в них банкнотами она завернула в пакет и засунула в отдельную сумку. Каролине нужно вернуть ее деньги. Мешочка с дешевыми украшениями, некоторые из которых остались от бабушки, нигде нет. Сандрина просматривает шкафчик, но не находит. Сил больше нет, ей хочется уйти как можно скорее. Да собственно, она уже все посмотрела, остается только заглянуть в гараж и поискать коробки с ее смехотворными сокровищами: фотографиями, бабушкиными письмами.

Коробок нигде нет. Полицейский вспоминает, что в выходные господин Ланглуа отвозил какие-то коробки в пункт сбора мусора. Сандрина еле сдерживает слезы. С тех пор как она живет у Маркесов, с тех пор как она, шажок за шажком, учится жить без страха, она сделалась плаксивой. Тот раскаленный стержень, который держал в напряжении ее спину, когда она находилась в плену у господина Ланглуа, который помогал ей терпеть и не сдаваться, куда-то исчез. Полицейский спрашивает у двух экспертов в белых, как у астронавтов, комбинезонах, с фотоаппаратами в руках, не переставляли ли они коробки. Нет, не переставляли.

Сандрина глядит на застекленную дверь, ведущую на террасу. Осенний дождь поливает подстриженную живую изгородь, газон и площадку для барбекю. Она чувствует, как сжимается ее сердце. Выходит в сад. Холодно, трава мокрая, под ногами хлюпает вода. Полицейские выходят вместе с ней. Они останавливаются перед барбекю, и мужчина в белых латексных перчатках приподнимает круглую металлическую крышку. Щелкает фотоаппарат. Из золы торчит серо-коричневый снимок, на краешке виднеется лицо бабушки Сандрины. Полицейский достает на три четверти обгоревшую фотографию, передает Сандрине, потом копается в слипшейся золе. Извлекает из нее серебряную цепочку и брошку, от которой остался только латунный каркас. Брошка была в виде букетика, с простенькими пластиковыми вставками. Она ничего не стоила. Но только не для Сандрины, которая подносит руку к губам, боясь, что ее сейчас вырвет; но позыв проходит.