Цезарий нашел свое место, 32B, посередине. У окна сидела молоденькая девушка в толстовке, у прохода – бледный старичок в сандалиях и толстых носках. Бобжицкий извинился, сел на свое место. Маленький жидкокристаллический экран показывал маршрут полета. Прокурор, который обычно любил летать, на сей раз был на удивление напряжен. Его не покидало смутное предчувствие: что-то пойдет не так.

13

13

Юлита открыла, что время действительно относительно: ноябрьские дни тянулись как никогда. Она не находила в себе сил выйти в город, поэтому сидела дома. Пыталась писать, но слова не складывались в предложения. Пыталась читать, но не могла сосредоточиться. Пыталась смотреть телевизор, но вместо того, чтобы смотреть на экран, все время проверяла новости в телефоне. Какая-то стрельба? Авария? Подозрительная компьютерная атака? Но нет, ничего такого.

Юлита тупила в телефоне и играла в примитивные игры – передвигала по экрану цветные шарики и блестящие бриллиантики. Накрасила ногти. Обзвонила близких и дальних родственников. Пролистала ленту на “Фейсбуке” с бесконечным калейдоскопом из отпускных фоточек, квизов, статусов, в разной степени смешных мемов и в различной степени правдивых новостей, пока иконка батареи не поменяла цвет на красный.

И не сказать, чтобы она скучала. Скучать ей не давали постоянные угрызения совести – и стресс. Чем бы она ни занималась, у нее все время сосало под ложечкой, в висках стучало. Она чувствовала себя выпускницей накануне экзамена, актрисой-дебютанткой перед премьерным спектаклем, участницей олимпиады, которая мечется по раздевалке в ожидании, когда же она наконец, спустя столько лет подготовки, сможет выйти на беговую дорожку. Юлита знала, что вот-вот произойдет нечто важное, нечто, что перевернет ее жизнь вверх ногами, в сравнении с чем эти бесконечные минуты ожидания – ничто. Затишье перед бурей.

Шестнадцатого ноября вечером Юлита была дома одна: Пётрек ушел с Владимиром. Она уселась на диван с кофе и свежим номером “Политики”. Была твердо намерена досидеть до полуночи. Заснула в двадцать два пятнадцать.

– На гарнир картошка фри или кукуруза? – спросила кассирша.

– Фри, – ответил рядовой Радослав Гральчик, подавив зевок. Он терпеть не мог ночные смены.

– Порция большая или средняя? – продолжала продавщица. У нее был пустой взгляд и темные пятна пота под мышками. Для человека, которому едва ли было больше двадцати, она выглядела невероятно уставшей от жизни.

– Большая.

– С вас сорок злотых и семьдесят грошей.

Гральчик достал из кошелька помятые банкноты, протянул их кассирше, а потом оперся о столешницу и огляделся вокруг. Двое парнишек, сидевших за столиком у окна, казались странно обеспокоенными его присутствием. Может, потому что пили пиво. А в фастфуд на выезде из Варшавы мало кто приходит пешком.