– Все нормально, – поспешила заверить я. – То есть на самом деле я не была дома больше суток, поэтому не знаю, что там происходит. Но мне нужна твоя помощь.

Вера поманила меня за собой, заперла дверь и провела на кухню, где я уже была однажды.

– Что случилось?

Я рассказала ей все. Не во всех подробностях, конечно, основную суть, но по ее глазам видела, что она не удивлена.

– Ты знала? – спросила я в конце.

– Догадывалась, – подтвердила она. – Знала, что Агата что-то прячет в Желтом доме. Она ведь не забрасывала его, ухаживала, порой даже вызывала ремонтников что-то починить. Не из местных мужиков, тайно возила из города. Чтобы, значит, никто ничего не пронюхал. Пока она была жива, я не знала, что находится в Желтом доме. Агата платила достаточно для того, чтобы мы умерили любопытство. Да и не смогли бы туда попасть без нее. Ни мы, ни кто другой. По просьбе Агаты Лесун отводил от Желтого дома любого прохожего, он это умеет мастерски. Сама же Агата периодически туда ходила. После ее смерти к Большому дому стал приходить волк, в котором я опознала волколака, потому и начала подкармливать. Знала, что дикую пищу есть он не станет. Догадалась, что его и прятала Агата. После ее смерти он стал голодать, вот и пришел. А когда после вашего приезда неожиданно выяснилось, что в Желтом доме живет некий Иван, якобы его купивший, я поняла, кто он.

– Почему не сказала сразу? – нахмурилась я.

– Так ведь это не мой секрет, – просто ответила Вера. – В тайны семьи Вышинских я никогда не лезла. Агата говорила, что ты во всем разберешься сама.

Но помощь мне бы определенно не помешала! Впрочем, молчать – право Веры, и я не могла ее осуждать.

– Ты поможешь сейчас?

– Конечно! Веди к нему.

И только тогда я поняла, что Лесун по-прежнему никого не пускает к Желтому дому. Ведь совсем рядом проезжают тракторы, а никто ни разу не увидел его. Я нашла, потому что Вышинская, потому что Хранительница, а Вера все еще не может.

Вера сложила в небольшую корзинку какие-то травы и бутылочки с отварами, и мы выдвинулись в лес. Когда проходили мимо кладбища, мне вдруг показалось, что на нем кто-то есть. Меня и раньше тянуло туда, но я впервые ощутила, что из темноты за нами кто-то наблюдает.

– Это Федор, крыжатик, – подсказала Вера, заметив, как я нервно поглядываю в сторону кладбища.

Я непонимающе посмотрела на нее, и она пояснила:

– Крыжатиками называют тех, чей могильный крест, «крыж» по-нашему, был поврежден до сорока дней после смерти. Федор был другом моего деда, умер внезапно, тромб у него оборвался. Это еще году в восемьдесят восьмом или девятом было. А на двадцатый день после его смерти разыгралась буря, разбушевался Лесун. Агате не сразу удалось его успокоить, сильный ветер сорвал крыши с нескольких домов, повалил старые деревья. Одно из них и упало на могилу Федора, сломало крест. Вот с тех пор Федор и стал крыжатиком.