Ханна снова издала какой-то звук. Кажется, все же слышала и понимала его.

Киран бегом вернулся в дом, чтобы взять Эрика. Даже мысли не было его здесь бросить. Он не мог возненавидеть его или обвинить во всех грехах. Но и потакать тоже не мог. Таким был результат их слияния в Морфеоне.

Когда он поднял его, Эрик уже не дышал. Часть его, вероятно, все еще билась в нейронной паутине вместе с Ребеккой, где они будут безостановочно мучить друг друга и обвинять, пока их импринты не развеются.

* * *

Эрик не брал трубку, хотя обещал позвонить после полудня сам, чтобы согласовать даты их полета в Японию летом. Забывать про мать было не в его правилах. Несколько раз Сумире пыталась связаться со своим австралийским «сыном», как она любовно называла Кирана, но и он не брал трубку. Как и новая пассия Эрика. Они все как сговорились.

Под вечер Сумире не выдержала и выехала в сторону Гамбурга. Молчание всей троицы имело много рациональных объяснений. Молодежь чем-то увлеклась. Они могли быть на природе. Да где угодно. Но что-то внутри свербило и гнало отправиться следом. В первую очередь она была безукоризненной матерью, следовавшей своим инстинктам. В пути Сумире сделала еще пару звонков, но в ответ только шел каскад бесконечных гудков.

Около девяти вечера она добралась до дома, в котором не бывала уже много лет. Фонарей на частной дороге не было, и свет фар едва выхватывал, что впереди. В итоге она чуть не врезалась в машину сына, припаркованную поперек аллеи.

Предчувствие уже кричало. Сумире поспешно вышла из машины и засеменила к дому, подсвечивая дорогу телефоном. Комната за комнатой загоралась светом. Найдя Эрика на полу в гостиной, она тут же стала прислушиваться, дышит ли он, и искать пульс, но меньше минуты хватило, чтобы понять, что сын мертв. Его тело уже остыло.

Взгляд Сумире остановился, и некоторое время она вслушивалась во что-то в тишине. Горло сжималось, а воздух словно закончился. Затем она достала из сумочки флакончик и капнула себе в глаза. Зрачки на мгновение расширились и сузились обратно. Рудяк сделал в домашних лабораториях улучшенную версию Морфея в виде глазных капель, через слизистую препарат действовал даже лучше и мягче. Он подавлял ненужные эмоции. Рудяк пока занимался разработками сам и вовлек ее как первую подопытную. Сумире всегда была к себе требовательна и пыталась оставаться камнем, но с возрастом все, что она подавляла, превратилось в панические атаки. Без капель она не смогла бы совладать с тем, что увидела.

Поднявшись через пару минут, Сумире осмотрела надломанные ампулы и шприцы и сгребла это все в сумку. Следом безжалостно зажгла свет в погребе, и без того понимая, что там. Некоторое время она без всякого выражения смотрела на разлагающиеся тела трех женщин. Теперь здесь нужно было убраться.