Киран проверил его пульс, тот еще бился, но очень медленно. Эрик словно провалился в глубокий сон, напоминающий кому. Сосуды на его лице почернели и выпирали, как и у Ханны, изуродовав его фарфоровый облик. Затем Киран метнулся к ней, и охватило противное предчувствие, что у нее почти не осталось времени. Она едва дышала. Эрик говорил, что адреналин вернет ее. Если не врал.

В той самой коробке с ампулами лежала только одна, с красным маркером, и одноразовый шприц в упаковке. Вытаскивать же из Морфеона нужно было двоих.

Киран смотрел на обоих высохшими глазами и понимал, откуда подвох в словах Эрика. «Тебе придется выбрать…»

– И одна смерть, значит, должна быть на моей совести, да, Эрик? – сказал он, обращаясь к его телу.

Веки того оставались плотно сомкнутыми, он был не здесь. Но ведь мог очнуться так же, как и Киран. Почему в его словах была такая уверенность, что вытащить можно только одного? Время уходило на бесполезные размышления, но это хотелось понять. Он упомянул, что Киран почти чистый. В Эрике, вероятнее всего, уже был Морфей. Это лекарство делали для него, черт возьми, и он его постоянно принимал… Когда Киран вколол ему дозу, то ненамеренно отправил в такую же кому, как у Ханны, и выйти из нее самостоятельно Эрик не может.

«Скажи, что я был хорошим другом…»

Горло что-то душило. Возможно, это был плач. Без слез и звуков. Плач по их дружбе, по всему тому, что ему пришлось узнать в Морфеоне. И это выворачивало его наизнанку. Киран сделал глубокий вдох.

«Потом. Я дам себе волю потом».

Он извлек шприц и постарался сконцентрироваться. Руки все еще плохо слушались его. И даже не факт, что Ханну это спасет…

Действовать пришлось по наитию. Стоило ли забирать всю ампулу? Или же адреналин чем-то разводят? Единственный, кто мог дать ответы на эти вопросы, пребывал в полнейшей отключке. Киран только мог убедиться, что из шприца вышел воздух.

Вену у Ханны сейчас найти было легко, они проступили близко к коже. Он постепенно ввел адреналин, а затем осел на пол, отстраненно глядя на них обоих. Мысли закончились. Киран начал считать про себя, и когда он дошел до двадцати семи, Ханна вдруг глубоко вздохнула. Ее обезображенное лицо начало подрагивать, и она почти открыла веки. Изо рта раздалось что-то нечленораздельное.

Надо было увозить ее в больницу. Еще неизвестно, как это все сказалось на ее пересаженном сердце. Киран подхватил ее на руки – она и не весила ничего – и отнес в машину.

– Чуть-чуть. Подожди еще немного… – сказал он, наклонившись над ней.