– Принимается. Но я вот о чём подумал: если у Брызгуна и Кровососа есть общая неприятная тайна, то она может быть и обидой, и убийством. Вдруг Брызгун захотел не новые ощущения испытать, а старые вспомнить?

– Оживить потускневшие воспоминания? – задумчиво протянул Феликс. – Но личное дело Брызгуна абсолютно чистое, он даже на покупке кокаина ни разу не попадался, хотя, как слил Марк Анатольевич, его употреблял.

– Будь у Брызгуна криминал в прошлом, мы бы сейчас не так с тобой разговаривали, – усмехнулся Гена. – А версия о совершённом в прошлом убийстве, ответственности за которое им удалось избежать, объясняет жестокость Кровососа – у него есть опыт.

– И при этом у него наверняка абсолютно чистое личное дело.

– Да, – жёстко ответил Колыванов. И добавил: – Кажется, приехали.

И остановил автомобиль у закрытых ворот, чуть прижавшись вправо, к будке охранника, который расслабленно сидел на выставленном в тенёк стуле, а увидев, что машина останавливается, вздохнул и поднялся. Впрочем, двигаться ему не пришлось: полицейские вышли сами – размяться – и заодно показали документы.

– Нужно проехать.

– К кому?

– Мы не обязаны отвечать, – буркнул Колыванов.

– Можете не отвечать, но я всё равно увижу: тут повсюду камеры.

– Отличная новость, – оценил Вербин. – Пишете или только наблюдаете?

– Записываем неделю.

– Ну, хоть что-то. Как вас зовут?

Охранник несколько мгновений смотрел на полицейского, раздумывая, есть ли у него право не отвечать, решил не обострять разговор, несмотря на довольно небрежную реплику Колыванова, и ответил:

– Называйте дядей Васей – меня здесь все так зовут.

– Очень приятно, меня зовут Феликс Вербин, старший оперуполномоченный по особо важным делам.

– Угу, я видел.

– Покажете, как проехать к дому Платона Брызгуна?

– Режиссёра?

Вопрос не имел смысла – вряд ли в посёлке жил ещё один Платон Брызгун, однако Феликс ответил с прежним дружелюбием: