– И вернулся через десять дней?

– В четверг, двадцать первого июля, примерно в то же время, когда мы обнаружили Брызгуна.

– И всё это время телефон Бархина был выключен?

– К сожалению, нет, – вздохнул Колыванов. – Я проверил: Бархин действительно включал телефон по понедельникам, звонил заместителю и жене. В обоих случаях звонки были сделаны из леса.

– Не с какой-нибудь железнодорожной станции?

– Нет.

– Расстояние между… – Анзоров пошевелил пальцами, пытаясь подобрать нужное слово, и остановился на странном: – между понедельниками?

– Километров тридцать. – Феликс понял, что имеет в виду следователь.

– Маловато для недели движения.

– Бархин не говорил, что перемещался всё время похода. В понравившихся местах он мог оставаться и день, и три. Главное, чтобы поблизости не было людей.

– Интересная привычка.

– Лучше, чем бухать.

– Ну, пожалуй. – Анзоров взял со стола карандаш, покрутил его, замер, словно раздумывая, не сломать ли, но проявил уважение к хозяину кабинета – вернул на место – и подытожил: – То есть мы не знаем, где Бархин был с восьмого по двадцать первое, но при этом не сможем опровергнуть его весьма условное алиби?

– Если Бархин возвращался в Москву, можно попробовать проверить видеокамеры на станциях, вокзалах и в электричках, – предложил Колыванов. – Но если он и в самом деле Кровосос, мы ничего не найдём, потому что Кровосос знает, как их избегать.

– И какие версии? – поинтересовался Шиповник.

– Их ровно две, – ответил Вербин. – Либо Бархин – Кровосос, либо Кровосос очень хорошо знает его расписание.

– Другими словами, Кровосос хорошо знает и Брызгуна, и Бархина?

– Можно сказать и так.

– И сейчас у нас есть лишь одна кандидатура – Ада Кожина?

– В действительности кандидатов может быть больше, поскольку Бархин очень плотно общался с Брызгуном и у них достаточно общих знакомых, – покачал головой Феликс. – Кроме того, Бархин ни от кого не скрывал свою привычку бродить по Селигеру, что существенно расширяет круг подозреваемых.