– Я смогу разгадать эту загадку?

– Нет. Но вы будете совсем рядом, Феликс, в одном шаге. – Ада вновь отвернулась к витрине и невидящим взглядом уставилась на улицу. Сумерки сгустились, включились фонари, и в их свете жизнь за стеклом стала казаться выдуманной. А слова Ады – весомыми. – Смерть чёрной собаки изменила мою жизнь, Феликс. Я не сумею ничего вернуть, но снова всё поменяю. Возможно, к лучшему.

– Но вы не уверены?

– Никогда нельзя быть уверенным в чём-то на сто процентов.

Аду вновь перестала занимать улица, и некоторое время они смотрели друг на друга. А потом Феликс догадался:

– Дело не закончено.

Ада улыбнулась.

– Зачем вы здесь?

А в следующее мгновение из кухни донёсся истошный, полный ужаса вопль.

– Кто-то вышел в переулок, – хладнокровно произнесла Ада, глядя Вербину в глаза.

///

Она была очень…

Первое, что приходило в голову, – красивая. Женщина, с которой разговаривал Вербин, отличалась природной, изысканно подчёркнутой отличными косметологами и визажистами красотой. Женщина блистала, и выражение «производила впечатление» не в полной мере отражало производимое впечатление – она завораживала мужчин, которые либо откровенно пялились на неё, либо то и дело бросали взгляды – если пришли в «Небеса» со спутницами.

Криденс оценила красоту незнакомки, но в её размышлениях первым определением оказывалось не «красивая», а «опасная». И Криденс не могла объяснить почему. Сначала криво улыбнулась и сказала себе, что дело в заурядной женской зависти: собеседница Феликса не только была прекрасна, но – и это самое важное умение женщин – знала свою красоту, понимала её и умела пользоваться. Пользоваться ненавязчиво, естественно и эффективно. Здесь действительно было чему завидовать, но, покопавшись в себе, Криденс поняла, что испытывает не злость или неприязнь, без которых зависти не существует, а страх. Не явный, а подсознательный; не сильный, но не уходящий; блондинка пугала, и девушка не могла понять чем.

– Всё просто, – сказала себе Криденс, докуривая сигарету. – Или я завидую, или ревную. Или ревную и завидую. И поэтому боюсь, что…

«Неужели я боюсь, что Феликс потеряет голову?»

Криденс нервно улыбнулась, затушила сигарету, собираясь вернуться в «Небеса», но заметила идущего по переулку Прохора. Юродивый был шагах в пятидесяти, поэтому девушка решила его дождаться и не стала торопиться внутрь, достала телефон, открыла мессенджер, в который опять насыпалась куча сообщений, невнимательно их проверила, убрала телефон, подняла голову, ища взглядом Прохора, и…

Криденс видела происходящее с невероятной, невозможной в летних сумерках отчётливостью, с абсолютно всеми деталями, даже самыми мелкими, незначительными. Например, она зачем-то увидела, что на правой штанине Прохора появилась новая дыра. А ещё – что на абсолютно чёрной собаке надет абсолютно чёрный ошейник. А ещё – что собака прыгает на Прохора и сбивает его с ног.