Она подняла глаза, уставившись на меня с недоумением, а потом и с опасением, когда заметила, как на моем лице расползается глупая улыбка.

Поддавшись порыву, я притянул ее к себе, крепко обняв.

— Как же я рад тебя видеть.

И это было правдой.

Воспоминания бешеным калейдоскопом мелькали перед глазами. Я не понимал, что происходит, но моя мать стояла передо мной. Живая. Теплая. Такая привычно надменная.

Отпустив ее, я заглянул в гостиную, встретившись глазами с таким же, как и у матери, недоуменным взглядом отца.

Из кухни лениво вышел лабрадор, зевнув во всю ширину пасти. На моих глазах заблестели слезы. Я бросился к нему, упав на колени и обняв за шею, путаясь пальцами в рыжей шерсти, чувствуя его теплое дыхание у своего уха. Вот он был рад внезапному вниманию, весело помахивая хвостом. Я еле заставил себя расцепить руки. Еще успею наобниматься с ним, а пока что были более важные дела.

Обернувшись, я снова наткнулся на ошалевший взгляд матери, стоявшей в дверях, все еще сжимающей блокнот. Я подошел к ней, светясь улыбкой, мягко достал блокнот из ее ладоней, пробежавшись глазами по строчкам.

— Ты знаешь, мам, я тут подумал, к черту эту конференцию. И профессора этого, пожалуй, туда же. А Джорджу Ли плевать и на меня, и на отца, и на всё, кроме собственной лощеной задницы.

Мать, охнув, прикрыла рот ладонью. Я слышал, как встает отец, явно готовясь выдать целую тираду в мой адрес. Но это не имело никакого значения.

Снова притянув мать к себе, я поцеловал ее в щеку. А потом и в другую.

— Береги себя, мамочка. Ты мне нужна здоровая, ладно, — я улыбнулся, глядя, как внезапно она зарделась. Как появилась на ее лице непривычная робкая улыбка, а в глазах застыло удивление.

— Папочка, а ты тем более. Мы, если что, всегда будем рядом. Мы же семья, — я говорил совершенно искренне, возможно впервые за всю жизнь.

Отец с оглушенным видом опустился обратно в кресло, словно его ноги подкосились. Может быть не я один когда-то считал, что наша семья лишь для вида. Возможно, моим родителям тоже нужно было дать уверенность, что они нужны мне.

Жаль, я не замечал этого раньше, погрязнув в саможалении. Но больше этого не повторится.

Не удержавшись, я снова потрепал пса по голове и вылетел в коридор.

Впрыгнув в кроссовки, в теории, оставленные мне для занятий спортом, я накинул на себя куртку, зажав блокнот в зубах.

— Я буду поздно сегодня, ужинайте без меня. До вечера, мама, папа, — крикнул я и скрылся за дверью, не дожидаясь ответа.

Выбросив блокнот в ближайшую урну, я помчался в колледж.

Я добежал до остановки, по дороге передумав ехать на автобусе, когда заметил знакомую фигуру.