Все выжидательно повернулись к Элоизе.
Она выглядела слегка смущенной и сказала, что она согласна.
Они снова повернулись к Чеймберсу.
— Тогда у нас осталось четыре локации, — объявил Чеймберс, указывая на второй список.
1. Пожар. 2. Могила. 3. Лес. 4. Обсерватория. 5. Галерея.
2. Могила.
3. Лес.
4. Обсерватория.
5. Галерея.
— …Элоиза была права насчет пожара, так что мы сконцентрируемся на могиле матери Коутса и лавровом лесу…
— Который находится где конкретно? — спросила Уэйнрайт.
— Уимблдон Коммон, — ответила Элоиза. — Немного к западу от ветряной мельницы.
— …Тем временем оставив пассивное наблюдение за двумя другими локациями, — закончил Чеймберс, будто его не прерывали. Он посмотрел на Винтера: — Мне нужно будет, чтобы вы сегодня ночью заменили Маршалл. Я найду констебля из местного участка, чтобы он подежурил с Элоизой. — За исключением Уэйнрайт, никого, похоже, не удовлетворили новые планы. — Отлично. Тогда решено. — Он заколебался, снова переглянувшись с Маршалл. — …Мисс Браун?
Он отошел, освобождая ей место.
— Бронзовый «Давид». Донателло. Середина пятнадцатого века, — начала Элоиза со своего фирменного, но как всегда ненужного вступления. Маршалл открыла скетчбук на соответствующей странице и подняла его всем на обозрение. — Оригинал хранится в Национальном музее Барджелло во Флоренции, но слепки есть также в Музее Виктории и Альберта и в Садах Кью, здесь, в Лондоне, если кому-то интересно.
Никому интересно не было.
— Скульптура изображает молодого и несомненно женственного Давида в моменты после победы над Голиафом. Он стоит в одних ботинках и шляпе с лавровыми листьями, у его ног отрубленная голова великана.
— Это только мне кажется, — подал голос Винтер, — или для Коутса было бы слишком очевидным использовать великана, чтобы изобразить такового?
—