— Которую ему так и не удалось закончить, — напомнил им Чеймберс, ощущая знакомое покалывание вдоль шрама на затылке, возвращавшееся каждый раз, когда он вспоминал ту ночь. Он посмотрел на Элоизу: — Есть теории?

— Об этом я и думала всю ночь, — сказала она. — До этого момента все статуи символизировали самые значимые события жизни Роберта в хронологическом порядке, — сказала она, указывая на список. — Поэтому логично предположить, что это относится к событию, случившемуся после нашего расставания, или…

— …Или? — поторопила Уэйнрайт.

— …Или… мы наконец-то догнали его.

— Догнали? — спросила главный инспектор. — Извините. Я не понимаю…

— Имеется в виду, что это происходит… сейчас, — объяснила Элоиза. — Роберт уже выбрал Чеймберса в качестве главного монстра своей жизни. Возможно, его следующая скульптура представляет собой его триумф над ним или полицией в целом, раз и навсегда.

Маршалл подняла руку.

— Эмммм, да? — неуверенно сказала Элоиза.

— Я думаю, в целях безопасности нам стоит отстранить Чеймберса от активной службы.

Он бросил на нее взгляд, предполагавший, что его это повеселило.

— Погодите, — сказал Винтер, растерянно хмурясь. — Если это правда и следующая статуя основана на происходящем сейчас — его победе над нами… то о чем, черт возьми, последняя?!

Все повернулись к Элоизе, которая на несколько секунд замялась.

— Я полагаю, следуя этой логике, нам стоит готовиться к факту, что грандиозный финал Роберта; момент, к которому вела вся его жизнь; определяющее событие его существования… еще только должно случиться.

В комнате зависла тяжелая тишина, пока каждый из них пытался представить, какое зверство Роберт Коутс может выдумать, чтобы превзойти предыдущие ужасы… точнее, каждый, кроме Винтера, чей урчащий желудок выдал, что он думал о чем-то совсем другом.