Боковым зрением Дэн увидел, как по воздуху что-то чиркнуло и упало в кусты. Махмед повернул голову на звук. Недоуменно посмотрел перед собой. Черный удав обвился вокруг его шеи, сдавил смертельной хваткой. Дэн не верил своим глазам: откуда здесь взяться удаву?

«Я спятил. Тоже спятил от всех этих стрессов!» Парень моргнул раз, другой. И вдруг понял, что это не удав, а человеческая рука. Лицо Махмеда побагровело. Он закатил глаза, попытался высвободиться, но его руки только беспорядочно задергались.

Через мгновение он рухнул прямо на ноги Дэну, а за ним осталась стоять невысокая темная фигура.

– София?!

Голос у парня дал петуха, на глазах выступили слезы. Он нервно дернул ногами, чтобы сбросить с себя тело Махмеда.

Монахиня стояла, широко расставив руки со сжатыми кулаками. Она даже не запыхалась. Только капельки пота выступили у нее на лбу. Из-под черной ткани на голове выбилась прядь каштановых волос с проседью.

– Я пошла за тобой. И услышала голоса…

Она огляделась вокруг. Увидела мертвые тела, бутылки, развороченное кострище.

– Вот поэтому детям лучше не гулять одним.

«Я уже не ребенок!» – хотел возразить Дэн, но этот ответ застрял у него в горле комом. Он, покачиваясь, поднялся, посмотрел на крупное тело Махмеда.

– Вы его убили?

– Обезвредила на время, – она поправила на себе одежду. Затем опустилась на колени и проверила пульс у мужчины. – Нужно связать, пока не очнулся.

Она сняла веревку, на которой висел дырявый брезент, начала обматывать руки Махмеда.

– Где вы этому научились? Я думал, такие штуки умеют делать только шаолиньские монахи. В наших монастырях тоже этому учат?

София рассмеялась. Дунула на прядь волос, упрямо лезущую в глаза. Стала серьезной.

– Я тебе уже говорила: до монастыря у меня была целая жизнь. Боевое самбо. Занималась в молодости. Это запрещенный прием, но выбора не было.

Парень восторженно посмотрел на нее, потом нахмурился:

– А разве вам так можно? Я имею в виду – мир, любовь и все такое, и вдруг вы душите человека.

– А ты бы предпочел, чтобы придушили тебя? У меня не было времени размышлять.

Она поднялась, отряхнула ладони: