Илий прижал его к стене.

– Послушай, ты! Не нужно сравнивать.

– Ну-ну! – просипел Клуге, не пытаясь сопротивляться. – Вы считаете меня последним мерзавцем, садистом, но я-то видел, как действует препарат. Я видел лица этих женщин, когда они, впервые за долгое время, переставали чувствовать боль. Еще один шаг, и мы сможем спасти жизни миллионам, пускай ценой нескольких жертв…

– Такими лозунгами начинались самые гнусные преступления в истории.

– Доктор-доктор, вы – само благородство и честь. Но один из пунктов в клятве Гиппократа гласит, что вы, как врач, должны оказать помощь любому больному, где бы вы с ним ни оказались. Если бы я сломал ногу, или у меня сейчас начался эпилептический припадок, вы стали бы мне помогать? Вижу по глазам, что нет… Вы хотите моей смерти. Вы считаете, что я виноват в том, что ваша дочь пропала.

Илий уже пришел в себя и отпустил его.

– Так и есть. Вы виноваты. Помог бы я вам? Думаю, от той болезни, которой вы больны, профессор, я не могу вас избавить.

Илий оставил его и пошел вперед по коридору. В углу все так же сидела черная мумия, опустив голову на грудь. Доктор рывком открыл дверь и чуть не ослеп.

Яркий силуэт зашевелился, переливаясь лучами, и прямо ему в глаза заглянули жуткие глаза полудницы. Километры выжженной степи, иссохшие русла рек, раскаленный песок пустыни, бесконечное одиночество.

Голова у Илия закружилась, на мгновение ему показалось, что в ореоле света он различает лицо жены, встревоженное, бледное. Взгляд полудницы проникал прямо в душу. Она изучала его потаенные мысли, она знала, что он чувствует.

Страх поражения. Страх того, что он никогда не найдет дочь. Чудовищная боль, которую он увидит на лице жены.

В его голове вспыхнули слова:

«Уходи! Больно. Я едва сдерживаюсь. Здесь нет того, что ты ищешь. Уходи!»

Ему был незнаком этот голос. «Она говорит», – осознал он. И еще: «Они все знают».

Кто-то сильно дернул его за ворот. Дверь захлопнулась. Илий часто заморгал и увидел перед собой обеспокоенное лицо Вексы.