– Спасибо. Но я еще не до такой степени голодна.

– А ну вас!

Дэн развернул сложенный лист и достал одну личинку. Она была жирной и извивалась.

– Фи! – пискнул Максим.

– Я голодный. Ясно? Мне нужны силы, – повторил про себя Дэн, будто внушая эту мысль самому себе.

Он зажмурился и сунул одну личинку в рот. Прожевал, прослезился, но проглотил.

– Кстати, – произнес он хрипло, убирая сверток и не глядя на остальных, – я тоже еще не настолько голоден.

Весь следующий час они шли молча, потому что девочка больше не кашляла, а только тяжело и сипло дышала. На привале она открыла глаза, удивленно огляделась вокруг и впервые заговорила, указывая на предметы и людей вокруг и перечисляя их на своем детском «тарабарском» языке.

Доктор отметил, что температура у нее немного спала, но состояние девочки все еще тревожило.

Солнце начало быстро катиться за горизонт. От этого помрачнели не только краски, но и путники. Еще одной ночи под открытым небом они никак не ожидали.

Когда янтарный круг почти исчез за очередным холмом, выросшим у них на пути, Дэн услышал звук, напоминающий тихий плеск волн, шуршащих галькой.

Он рванул вперед так резко, что из-под ног вынырнули две перепуганные птицы.

– Покрышки! Это они! Трутся. Асфальт!

Никто ничего не понял, а парень уже взлетел на вершину холма и завопил во все горло:

– Трасса! Я вижу трассу!

Максим, несмотря на усталость, запрыгал и начал кричать вместе с ним. София охнула, а Илию показалось, что у него открылось второе дыхание.

Однако, когда они поднялись наверх и пошли вдоль дороги, автомобили куда-то исчезли. Вечерняя трасса длинной ниточкой тянулась в гору.

Еще три километра они шли, переговариваясь вполголоса и жадно прислушиваясь – не затарахтит ли где мотор. Усталым ногам непривычно было ступать по ровному асфальту.