Первое сообщение о том, что они спасены, принес легкий ветер. Запах жаренного на углях мяса показался одновременно пыткой и сказкой.

На обочине темнел силуэт деревянного одноэтажного домика, окруженного бревенчатыми беседками. Вторым сообщением стало окошко – золотой квадратик на фоне темной стены, вечный символ того, что в доме живет человек.

Чем ближе они подходили, тем явственнее проступала из темноты надпись «Шашлык у Азиза». И доктор был убежден, что ни один ресторан мира сейчас не может соревноваться с этим местечком по вкусу блюд.

Илий мельком оглядел заведение. На стоянке был припаркован только один грузовик. Хозяин дорожного ресторана, усатый коротышка со смеющимися глазами, в потертой клетчатой рубашке, стоял на открытой веранде и готовил чай в самоваре, добавляя в огонь ароматные щепки. Он радостно окликнул посетителей, но когда путники вышли из сумерек под свет фонарей, Азиз раскрыл рот и просыпал щепки на землю.

– Пропавшие дети? – вытаращился он на доктора, выслушав его короткий рассказ. – Да-да, я слышал! Все только об этом и говорят.

Он бегло оглядел пришедших и вдруг воскликнул:

– Скорее! Садитесь, мои сладкие, мои медовые. Сейчас мы вас накормим. У Азиза всегда вкусно, всегда хорошо. Наверное, не завтракали сегодня?

– С позавчерашнего дня, – мрачно бросил Дэн, шлепаясь на скамью.

Хозяин бросился к дверям, суетливо поглаживая черные усы, и через десять минут его супруга принесла им на подносе ломти свежего хлеба и дымящийся в плошках суп.

– Спасибо! – прошамкал Дэн с набитым ртом, по щекам у него текли слезы. – Спасибо!

Он быстро заработал ложкой, но его руку кто-то придержал.

– Что! Почему?

Парень зло уставился на Илия.

– Мы слишком долго не ели, – спокойно ответил главный враг человечества. – Не торопись. Иначе скрутит так, что не встанешь. И не налегай на хлеб.

Доктор медленно отодвинул миску.

Парень уронил голову на грудь, вытер грязный нос, выдохнул, но все-таки сбавил темп.

Азиз молча сидел на стуле в тени и разглядывал ночных гостей. Их стоптанная обувь уродливой грудой лежала на полу. Сами они, как большие и маленькие пыльные мотыльки, восседали за столом в свете фонаря и двигались сонно, неспешно. Он ни о чем их не спрашивал, пока они не наелись. Затем, когда его супруга разливала пряный чай, Азиз достал из нагрудного кармана короткую деревянную свирель и заиграл.

Древняя грустная мелодия разлилась струями по воздуху, приласкала, позвала в края, где нет ни усталости, ни болезни, ни разлук с любимыми, рассыпалась трелью, поднялась высоко к ледникам, где свищет ветер, и опустилась на самое дно ущелья.