Вросшая в землю легковая машина…

Старая, намного старше любой машины, которую Парк когда-либо видел в жизни. Помятая, выцветшая и оставленная здесь неизвестно кем гнить, она выглядела сошедшей со страниц книги по истории. Кузов был прямоугольной формы, и Паркер подумал, что в свое время эта машина, должно быть, была чертовски крутой, но это время давно прошло. Металл на ее черных крыльях был изъеден ржавчиной, окна разбиты и заделаны изнутри ветками, туго связанными вместе, колеса и большая часть капота погрузились в землю, торчала только эмблема – кольцо, перечеркнутое серебристой стрелой со словом «Пирс», с трудом читающимся на металле.

Паркеру не было нужды доставать карту, чтобы сравнить. Сколько машин было оставлено здесь, в лесах Пайн-Бэрренс?

Он пригляделся, и мороз продрал по спине, когда до него дошло, что способ, которым ветки были связаны друг с другом, ему хорошо знаком. Именно так отец учил его делать укрытие из веток, когда они вместе ходили в походы.

Это делается вот так, сказал отец, завязывая навощенную бечевку на ветках в тугие узлы, такой навес не защитит тебя от всех осадков, но его должно хватить надолго.

– Папа?.. – вырвалось у него само собой; он не собирался произносить это слово, но оно прозвучало в его голове так громко, что не могло не вырваться наружу. – Папа!

Паркер помчался к ржавому купе так быстро, будто пытался обогнать звук своего собственного голоса. Подбежав с бешено бьющимся сердцем, схватился за ручку двери и едва не сорвал дверь с петель.

Он нашел его. Он знал, что сможет найти его, он всегда это знал. После месяцев опустошенности и растерянности он, Паркер, отыскал своего отца, и теперь все будет хорошо.

Он был прав только наполовину…

Вывалившееся из машины тело хорошо сохранилось. Оно почти мумифицировалось, высохло и было покрыто тонким слоем грязи, но это определенно было тело его отца. На нем были его одежда, его ботинки, а на коричневой коже видна была татуировка. Паркер мог разобрать земной шар, якорь, орла и надпись Корпус морской пехоты США на предплечье. На обеих руках были также непонятные надрезы. На макушке наполовину обнажившегося черепа росли редкие черные волосы с проседью, совсем тонкие и похожие на перья, но Паркер все равно узнал их цвет.

Запах внутри купе был отвратительный: сладковатый запах тления, похожий на вонь от давно сгнившей курицы; он вырвался и засел в горле Паркера так крепко, что его невозможно было выплюнуть. Паркер подумал, что этот смрад останется с ним до конца его дней.

Паркер не отводил глаз. Хотел было отвести, но какая-то глубоко скрытая взрослая часть его сознания, о существовании которой он даже не подозревал, не давала этого сделать.

Смотри, шептала она, твой отец достоин того, чтобы его еще раз увидел тот, кого он любил.

Закрыв нос футболкой, Парк опустился на колени рядом с отцом и наклонился, чтобы осмотреть машину и тело, хотя он не мог сказать, что именно он ищет. Должно быть, причину смерти Дэйва Каннингема.

Обивка сидений в машине машины сгнила и рассыпалась в труху несколько десятилетий назад. На буром от ржавчины полу валялся складной нож с красной костяной рукояткой, который Парк знал так же хорошо, как и часы «Сейко». Его отец не расставался с этим ножом, похоже, до самого конца. На заднем сиденье был расстелен спальный мешок; кажется, отец находился здесь какое-то время, пока все не пошло наперекосяк. Его руки были согнуты и подтянуты к груди, словно высохшие куриные крылья, пальцы были скрючены под разинутым ртом.

Судя по всему, его отец умер, истошно крича.

Где-то вдалеке послышались ритмичные хлопки, похожие на звуки выстрелов. Кто это? Охотники забрели в пасть Пайн-Бэрренс? Как и сам Паркер, как его друзья. И как его отец.

– Ничего себе, – произнес Нэйт за его спиной. – Это что, тачка такая?

– Да, – не оборачиваясь, ответил Паркер.

– Сколько же ей лет? Похоже, лет сто.

– Возможно.

– Как ты думаешь, как она попала сюда? Может, осталась от старых добрых бутлегеров? Со времен сухого закона?

– Нэйт.

– Что?

Паркер отодвинулся в сторону как раз настолько, чтобы его мертвый друг смог увидеть тело, лежащее на земле перед ним.

– О черт, – потрясенно выдохнул Нэйт. – Паркер, это… это он?

Паркер даже не поднял головы:

– Да.

– Господи, как все шизово, – сказал призрак. – А как насчет его вещей? Нам надо проверить – возможно, какие-то из них он оставил здесь, например рюкзак или что-то в этом духе?

– Здесь ничего нет.

– Но ведь точно ты этого не знаешь, не так ли?

– Знаю.

– Послушай, ты хотя бы пробовал поискать? Давай…

– Нэйт, я знаю, – взревел Паркер, встал и повернулся к призраку с глазами, округлившимися от ярости.

Нэйт закрыл рот. Повисшее между ними молчание налилось, затем съежилось, похожее на живое существо, готовое взорваться, если его раздразнить.

– Ты не мог бы на минуту уйти отсюда? – прошептал Паркер. – Пожалуйста. Мне просто нужно несколько секунд побыть одному. С ним.

Нэйт медленно облизнул зубы, и его черные глазки сощурились.

– Ладно, – ответил он. – Если тебе это нужно, друг.

И исчез.

Опустившись на землю рядом с телом, Паркер провел пальцами по тонкой, похожей на бумагу коже своего отца, по гладким костям черепа. Отец был таким высохшим, таким ломким… как будто он состоял из листьев кукурузы, окружающих початок. Сгорбившись, Паркер почувствовал, как его будущее сдувается, как все его возможности испаряются.

Он нашел отца. Но теперь все стало не лучше, а хуже.

Задержав дыхание, чтобы не вдыхать запах могилы, он обхватил то, что осталось от отца, могучими руками, посадил его в машину и накрыл старым спальным мешком, словно укладывая в постель. Тихо прошептав несколько слов, провел ладонью по иссохшему лбу в последний раз, затем отстранился и снова плотно закрыл дверь. Больше ему нечего здесь делать.

Призрак Нэйта стоял за его спиной, уставившись на свои ноги; белесые деревья были повернуты так, словно желали подслушать их разговор. Паркер приблизился к Нэйту и остановился.

Понурив голову, словно провинившийся ребенок, Нэйт посмотрел на Паркера исподлобья:

– Как ты думаешь, что тут произошло? – В голосе мертвого Нэйта опять прозвучали язвительные нотки, и это вывело Паркера из себя, заставляя нажать на спусковой крючок.

– Не знаю. Ничего хорошего. Зимой тут бывает холодно, очень холодно. Возможно, он считал, что сможет продержаться, укрывшись в машине. Он умел охотиться. Он мог добыть здесь еду, так что он не голодал, – сухо ответил он.

– Да ну? Лично я видел другое, – ехидно усмехнулся Нэйт. – Похоже, он пытался превратить свои запястья в говяжий фарш с помощью складного ножа с костяной рукояткой.

У Паркера засосало под ложечкой.

– Это совсем на него не похоже.

– А что, ни с того ни с сего свалить на хер в этот дикий лес – это было на него похоже?

Паркер посмотрел на призрака, а когда заговорил, его голос звучал угрожающе глухо:

– Что ты имеешь в виду?

Нэйт вытаращил глаза и вскинул руки в универсальном жесте, как бы говорящем: не стреляйте в гонца.

– Я просто хочу сказать, что если взять все это в общем, то разве нельзя предположить, что ты отнюдь не авторитет в вопросе о том, на что твой отец был способен, а на что нет?

– Заткни. Свою. Пасть, – отчеканил Паркер.

– Иначе что? – усмехнулся Нэйт. – Ты ударишь меня? Выстрелишь в меня опять? Что ж, давай, ты, слабак. Посмотрим, что тогда будет. Посмотрим, кто из нас будет тогда выглядеть придурком. Смирись, кретин, тебе не отделаться от меня…

Паркер не шевелился, чувствуя, как его плечи напрягаются, словно перекрученная пружина, готовая вот-вот вот лопнуть.

– У тебя нет пути назад, – продолжал Нэйт. – Но ты ведь это уже понимаешь, не так ли? Ты зашел слишком далеко, наворотил слишком много дел, чтобы тебя когда-нибудь простили. Даже если ты вывернешься и тебе не придется заплатить за то, что ты выстрелил мне в лицо, то что ты скажешь своей матери? Что ты нашел своего отца вот в таком виде? Или ты солжешь и скажешь, что не нашел его? Ты действительно считаешь, что сможешь лгать о таких вещах до конца своих дней? Или до конца ее дней?

– Иди в жопу, – сказал Паркер, не желая отступать. – Ты не имеешь права говорить о них. Ты ни хрена не знаешь ни о них, ни обо мне.

Глаза Нэйта блеснули, а губы растянулись в язвительной улыбке.

– Ну да, да, да. Пошел я в жопу. Понятно. Но знаешь что? Мы оба, и я, и твой отец, мертвы, но только один из нас явился к тебе. Так что, возможно – хотя и не обязательно, – мне известно больше, чем ты думаешь. Так что лучше тебе постараться обойтись тем, что у тебя есть, придурок. Я просто пытаюсь помочь тебе. Сделать так, чтобы ты продолжал двигаться вперед, вверх и все такое… ну, ты сам понимаешь, всякая такая хрень.

В голове Паркера что-то дернулось, как будто кто-то подцепил нитку в связанном свитере. И он почувствовал, как свитер начал распускаться.

– Ничего подобного. Ты вовсе не пытаешься мне помочь, – ответил Паркер.

– О чем ты, мать твою? Конечно же, я пытаюсь тебе помочь.

– Нет, не пытаешься. Ты просто пытаешься меня завести. Все это время ты только и делал, что сводил меня с ума, старался сделать так, чтобы мне стало еще тяжелее. У меня все было путем до того, как рядом появился ты, а затем я открыл глаза, и тут появляешься ты с какой-то хренью насчет того, что ты будто бы связан со мной или что-то вроде того. Что это вообще такое? Как это вообще может работать?