– Да о чем ты?

Ники кивком показала на спальный мешок с Джошем и груду камней:

– Я бы хотела… сама сделать эту часть работы…

Хлоя всмотрелась в ее лицо и подумала, что горе и отстраненность, написанные на нем, уже невозможно будет стереть. Как и царапины между плечом и грудью Ники, появившиеся после встречи с чем-то, чего они не могли ни понять, ни объяснить.

– Конечно, – кивнула Хлоя. – А я посижу и отдохну. Думаю, мне надо отдохнуть.

– Нет, я не об этом…

– А о чем?

– Ты не могла бы… Ты не могла бы оставить меня одну? С Джошем? Ненадолго, чтобы я смогла…

Ну да, точно. Разумеется.

– О, конечно. Если тебе это нужно, то само собой. В любом случае я, кажется, слышала журчание ручья. – Хлоя показала рукой на деревья. – Я, пожалуй, схожу и поищу его. У нас заканчивается вода, так что нам все равно надо бы поискать водоем, чтобы мы не умерли от жажды.

Если мы сможем прожить так долго, зарычал ее мозг. Двое уже погибли… трое, если считать Адама. И если я оставлю Ники одну, это, пожалуй, будет не такая уж хорошая идея…

Она оборвала свою мысль, захлопнув мозг с громким лязгом, как медвежий капкан.

– Да, – добавила она. – Я могу уйти на какое-то время. Не торопись. – Доковыляв до рюкзаков, она отцепила пару бутылок для воды и взяла их в свободную руку. – Как ты думаешь, сколько времени тебе понадобится?

Ники пожала плечами:

– Не знаю. Я же никогда не делала этого прежде.

– Хорошо. Буду рассчитывать на час. Я буду не очень далеко, о’кей? Если тебе что-нибудь понадобится, если ты все закончишь рано и захочешь, чтобы я вернулась, просто крикни. Постараюсь вернуться так быстро, как только смогу, хорошо?

– Хорошо. Спасибо.

Хлоя направилась к деревьям.

– Хлоя?

Она оглянулась и посмотрела на подругу, стоявшую над своим мертвым парнем.

Ники заговорила, не поднимая глаз:

– Знаешь, я любила его. Я очень, очень любила его…

Хлоя кивнула, глаза ее жгли слезы.

– Я знаю, Ники. Он тоже тебя любил.

Секунду казалось, что Ники скажет что-то еще, но она покачала головой, повернулась и начала укладывать камни. Хлоя посмотрела на нее еще минуту, затем медленно повернулась и направилась в ту сторону, откуда, как ей казалось, доносилось журчание воды.

* * *

Подвал был сырым, и в нем царила кромешная темнота. Луч фонарика разрезал тьму, как клинок разрезает простыню, но не рассеивал ее. Осторожно ступив на земляной пол, Паркер вынул фонарик изо рта и поводил лучом, освещая помещение.

Подвал оказался примерно таким, как он и ожидал, – неровный земляной пол, стены из толстых бревен, ряды почти пустых полок. Потолок был так низок, что Паркеру приходилось наклоняться, чтобы передвигаться. Справа от него на полке были сложены заплесневелые Библии и молитвенники, такие же, как те, что гнили на пюпитрах наверху; на полу слева, накренившись, стояли пустые стеклянные банки.

Сверху закричал Нэйт:

– Ты что-нибудь видишь?

– Не знаю, – ответил Паркер. – Тут чертовски темно, а у меня только фонарик. Там есть свечи или что-то еще в этом духе? Что-нибудь такое, что ты смог бы сбросить мне?

Едва слова слетели с уст, Парк почувствовал себя идиотом. Разумеется, Нэйт ничего не сможет сбросить, он мог только говорить, и все на этом; должно быть, в каком-то смысле для его мертвого друга это было раем.

– Ничего такого я тут не вижу, – сказал Нэйт. – Удачи тебе с фонариком.

– Ты не спустишься сюда?

– Нет, спасибо за приглашение, но мне и здесь хорошо.

Паркер задрал голову, чтобы посмотреть на открытый люк.

– Знаешь, иногда отсутствие у тебя любопытства просто удивляет.

Донесся тихий хриплый смешок, затем Нэйт отошел от люка, и Паркер снова остался один.

Прошло несколько секунд, прежде чем до Паркера дошло, что смех Нэйта изменился. Раньше, когда парень был жив, он оглушительно хохотал, а смешок, который Паркер слышал теперь, был совсем иным. Никогда раньше Нэйт так не смеялся.

На другой стороне подвала луч фонарика осветил маленькую, побеленную известью дверь. Паркер понял, что сможет протиснуться в нее, только согнувшись в три погибели. Девчонки, Хлоя или Ники, с легкостью сделали бы это, а ему надо постараться. Подойдя к двери, он провел рукой по верхнему краю, затем по примитивному засову, состоящему из массивной цепи и большого ржавого гвоздя.

Оглядев подвал еще раз, чтобы убедиться, не пропустил ли чего, Паркер снял цепь с погнутого гвоздя и отпустил ее, слегка вздрогнув, когда она с лязгом ударилась о косяк. Потом взялся за дверную ручку и толкнул дверь. Она не сдвинулась с места. Толкнул сильнее, и дверь чуть-чуть поддалась, но дальше не пошла. Отстранившись, он осмотрел края, чтобы увериться, нет ли тут еще какого замка, но ничего такого не было. Что ж, ладно. Снова зажав фонарик в зубах, он уперся в дверь плечом и, досчитав до трех, толкнул так сильно, как только мог.

Петли визгливо заскрипели, и дверь начала поддаваться. Кое-как открыв ее, он отряхнул руки и вынул фонарик изо рта, как сигару. Затем с трудом протиснулся через дверной проем.

Его глаза округлились.

Ступеньки.

Под землю уходила еще одна лестница, ступени были из дерева, но казались крепкими. Паркер посветил фонариком вниз, но луч не доставал до низа.

Паркер обернулся:

– Нэйт? Нэйт!

Последовала пауза, затем до него донесся далекий голос:

– Что-о-о?

– Спускайся сюда. Я кое-что нашел!

– Что именно?

Паркер не ответил и секунду спустя услышал за собой ворчание Нэйта. Он с воодушевлением повернулся к своему мертвому другу, который, щурясь и заслоняя рукой глаза, шел к нему.

– Я уже вижу, что тут отстой. И что теперь?

– Посмотри.

Паркер опять осветил лестницу, уходящую вниз.

Пройдя в белую дверь, Нэйт обошел его и наклонился.

– Да, это чертовски странно, – заметил он.

– Да уж.

– Как ты думаешь, что там внизу?

– Пока не знаю, но собираюсь это выяснить. Ты со мной?

Нэйт сделал вид, будто задумался, потом пожал плечами:

– А почему бы нет? Пусть даже там, внизу, что-то пойдет не так, со мной уже ничего не случится. Как-никак я теперь… как это… Ах да, бестелесен.

Паркер посмотрел на него с натянутой улыбкой:

– Знаешь, почти мило с твоей стороны, что ты согласился.

– Я специализируюсь на том, чтобы быть милым, приятель. После тебя.

– Почему после меня?

– Потому что это ты начал все это. Это твое шоу, ты за него отвечаешь, вот ты его и веди. Я здесь только затем, чтобы посмотреть, что будет, когда все снова пойдет наперекосяк. Можешь не сомневаться, так оно и будет.

– Твоя вера в меня просто потрясает, – сухо отозвался Паркер.

– Не тяни кота за хвост. Иди вперед, там тебя ждет твое будущее.

Нэйт махнул рукой, и Паркер стал спускаться, пригнув голову, чтобы не удариться.

– Знаешь, я удивлен, что ты смог протиснуться в эту дверь, – заметил Паркер. – Она же такая маленькая, а ты такой большой.

– Отвали, чувак. Говори за себя.

Паркер ухмыльнулся в темноте, продолжая спускаться.

Лестница уходила вниз дальше, чем он ожидал. Теперь они находились так далеко от притока свежего воздуха, что, вдыхая, Паркер ощущал на языке только пыль.

Наконец они с Нэйтом ступили на каменный пол, истертый до гладкости множеством ног. Паркер топнул, чтобы удостовериться, прочен ли он, затем поднял фонарик, чтобы осмотреть помещение.

Как оказалось, это было что-то вроде передней, поскольку перед ними была еще одна белая дверь. Похожая на предыдущую, но больше и белее, поскольку побелка лучше сохранилась благодаря неподвижному воздуху. На этой двери не было цепи – она была закрыта на железный засов, должно быть, выкованный городским кузнецом.

– Где это мы? – спросил Нэйт, и в его голосе прозвучало изумление.

– Не знаю, – ответил Паркер. – Где-то глубоко. Очень глубоко. Возможно, под озером. Или вблизи него.

Он шагнул вперед, отодвинул засов и толкнул дверь. Она не заскрипела, так как петли были хорошо смазаны.

Ощущая нервную дрожь, Паркер вошел в тесное помещение и, расширив луч фонарика, осветил пространство…

Он точно был не готов к тому, что узрел в центре.

Из-за его спины послышалось ворчание Нэйта:

– Какого хрена? Что это такое?

– Понятия не имею.

Паркер видел перед собой обрядовый стол – а может, алтарь? – заваленный какими-то странными вещами. Тут были перья, пучки засохших трав, черепа животных, на листках пожелтевшей бумаги аккуратно были сложены потемневшие серебряные столовые приборы, украшенные резьбой. За столом веером расходились тонкие деревянные рейки, такие длинные, что почти касались потолка, и к ним на вощеных бечевках были подвешены различные мульки – железные гвозди, видавшие виды распятия, закрытые склянки, полные волос и зубов. Их были десятки, и, кажется, появлялись они тут в разное время. Что это… приношения?

– Ничего себе, – проговорил Нэйт. – Какого черта? Что тут происходило?

– Без понятия, – ответил Паркер, шаря глазами по столу. – Я не…

Прошла, наверное, минута, прежде чем Паркер увидел это, а когда увидел, чуть не вскрикнул. На одной из деревянных реек между ржавым складным ножиком и безголовой куклой висели часы. Не старинные карманные часы или чем там пользовались люди, когда-то жившие в этом городе, а серебристо-черные часы «Сейко» с резиновым ремешком и надписью 200m на циферблате.