– Мне не понравилось, в каком направлении стало двигаться расследование, и я решила дать вам шанс, – объяснила Ирурцун.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Отаменди.
Ирурцун скривила лицо и принялась рассказывать им, что инспектор Эчеберрия не проявил ни малейшего интереса ни к проекту «Саутрела XXI век», ни к смерти Айноа Абенохар и даже не отдал никому распоряжения заняться записями с камер видеонаблюдения у Гребня Ветра. Единственное, что его волновало, – это задержание Алекса Санхиту, но, когда тот был доставлен в участок, его даже не допросили.
Чтобы взбодрить свою напарницу и вновь заставить ее сосредоточиться на расследовании, Отаменди спросил ее, не появилась ли какая-либо информация о смерти Айноа Абенохар, на что Ирурцун ответила отрицательно. Зато, как она сообщила, в распоряжении полиции имелись записи с камер видеонаблюдения из церкви Сан-Игнасио-де-Лойола, где обитал падре Мантерола: судя по ним, никто не входил в жилую пристройку и не выходил из нее в промежуток с четырех до шести часов вечера.
Отаменди поинтересовался также, не удалось ли что-то найти в кабинете профессора Ольмоса на биологическом факультете. Ирурцун ответила, что там был проведен обыск и технические специалисты перерыли весь компьютер профессора, не обнаружив, однако, ничего интересного. Она также рассказала, что ректор университета наконец отправил им всю информацию по проекту «Саутрела XXI век», но там было столько документов, а в участке творилась такая неразбериха, что до сих пор никто так и не взялся за их изучение.
Ирурцун выглядела очень удрученной и разочарованной. Айтор подумал, что человеку, привыкшему следовать правилам, было тяжело принять предательство со стороны руководства.
– Займись пока изучением документов, касающихся отбора участников в проект «Саутрела XXI век», – сказал ей Отаменди. – Кто не попал в число счастливчиков, были ли какие-то разногласия при проведении конкурса – ну, не знаю, что-то такое…
– Для этого нужна целая команда, Хайме, а я одна, – возразила Ирурцун, показывая на себя.
– Льярена сейчас ищет немцев, Гомес стоит на дежурстве, а мы займемся допросом Санхиту. Никто лучше тебя не справится с этой задачей, Сильвия. Нам очень нужна твоя помощь.
Ирурцун уже не пыталась протестовать. Казалось, она окончательно выбрала сторону, и ее обида, должно быть, придавала ей еще больше сил. Айтор был очень рад, что у них появилась такая союзница. Эта женщина была настоящим воплощением эффективности. Они оставили ее в комнатке для задержанных, а сами отправились в коридор, где находились камеры: за всеми дверями, мимо которых они проходили, было тихо. Когда они дошли до одиннадцатой, Отаменди обратился к Эве:
– Я хочу, чтобы с ним говорила ты, хорошо?
Эва кивнула, но Айтор заметил в ней некоторую нервозность. Он еще ни разу не видел ее такой неуверенной за все время знакомства – то есть с начала этой ночи, что, однако, казалось ему уже целой жизнью. Он хотел что-то сказать, но ничто так и не пришло ему в голову, и Отаменди, вставив ключ в замок, открыл откатную дверь. Внутри, на каменной лавке у стены, был парень двадцати с небольшим лет, одетый в зеленое худи с капюшоном. Он лежал на спине, положив предплечье на лоб. Когда он поднял голову, все трое увидели его круглое лицо, обрамленное редкой бородкой и не выражавшее ни малейшего беспокойства.
– А ты что здесь делаешь?
Алекс Санхиту нахмурился при виде вошедшей в камеру Эвы. Тон у него был какой-то наигранный, преувеличенно манерный.
– Привет, Алекс, нам нужно задать тебе несколько вопросов.
Задержанный посмотрел на них с видом крайнего недоверия. Он остановил свой взгляд сначала на Айторе, затем на Отаменди. В конце концов по его губам скользнула улыбка.
– Мне очень жаль, но мой адвокат ясно дал мне понять: я могу говорить только в его присутствии, – произнес Алекс, разводя руками с видом чрезвычайного сожаления.
Айтор подумал, что от этого типа им едва ли удастся чего-либо добиться. Он явно считал себя умнее других. Возможно, все это высокомерие и наигранность были лишь маской, защитной реакцией, однако, как казалось, ее было очень сложно преодолеть. Алекс Санхиту был задержан с предъявлением серьезнейших обвинений, но Айтор не видел в нем ни малейшей тревоги: напротив, от него исходили вызывающая уверенность и легкость.
– Алекс, они собираются свалить на тебя все произошедшее этой ночью. Их не интересует, виновен ты или нет, им нужен просто козел отпущения, – сказала Эва.
– А, ну конечно, и ты пришла меня спасти. – Алекс Санхиту слез со своей лавки и принялся расхаживать по камере, разглядывая своих визитеров. – А можно узнать, что вообще связывает вас троих?
– Это долгая история. Я, как всегда, работала этой ночью в лаборатории «Аквариума», занимаясь своей диссертацией, и тут объявились они – судмедэксперт Айтор Инчауррага и полицейский Отаменди, с косточкой тетраодона. Им нужна была консультация.
– Тетраодона? Хм… – Алекс Санхиту, казалось, был искренне удивлен.
– Кто-то воткнул эту косточку в шею профессора Ольмоса, до того как сбросил его в море, – пояснила Эва.
Отаменди выразительно покашлял, давая понять, что не стоило раскрывать задержанному столь подробные детали расследования.
– Правда? Ну и дела!
– Алекс, это был ты? – Эва присела на край каменной лавки.
– Что? Ну разумеется, нет, – ответил тот с притворной обидой в голосе.
– Но ведь это ты писал гневные посты в «Твиттере», – заметил Отаменди.
– Да, и что? Я имел полное право высказаться против несправедливости.
– «Рыба-меч вам всем в задницу! Шторм на ваши головы!» Ты, похоже, был очень зол на них, – сказал полицейский.
– Я просто ругался и выпускал пар. Надо же, как внимательна бывает полиция в некоторых случаях! А вот до конкурса на получение стипендии вам не было никакого дела!
– На что ты намекаешь? Хочешь сказать, с этим отбором было что-то нечисто? – спросил Отаменди, выглянув на секунду в коридор, чтобы убедиться, что там никого не было.
– Именно. Все это было полной фикцией, – убежденно ответил Алекс. – Знаете, что рассказала мне Юсра? Что ее заставили надеть для фото хиджаб. Думаете, она носила его в обычной жизни? Как бы не так! Но ее взяли в проект только как мусульманку! Представляете? Ну, конечно же, нужно было изображать толерантность, интеграцию и все такое. Наверное, этого перца, падре Мантеролу, чуть не хватил удар, когда он увидел «черненькую» среди стипендиатов.
Прежде чем кто-то успел что-то сказать или сформулировать новый вопрос, Алекс Санхиту сам обратился к Эве:
– Но ведь все это и ты должна была знать? Ах нет, ты не могла, я и забыл. Ты же у нас противница сплетен. Бедняжка… и это после всего, что с тобой произошло.
– О чем он говорит? – спросил Айтор, не в силах сдержать любопытства.
– Ни о чем, – ответила Эва.
– Она что, не рассказывала вам об этом? – ухмыльнулся Санхиту.
– Алекс, пожалуйста. Сейчас не время для этого.
– Да ладно тебе, дорогуша. Раз уж сегодня ночь откровений, почему бы не рассказать и кое-что о себе?
– Послушай, мы же просто хотим тебе помочь.
Айтор видел, что нервозность Эвы все нарастала.
– Думаю, твой рассказ мог бы добавить штрихов в общую картину. Для более полного понимания нашей, так сказать, среды обитания.
Подозреваемый сопровождал свою речь выразительными театральными жестами.
– Я сказала – нет!
Щеки у Эвы горели.
Тогда Алекс Санхиту вскочил с ногами на свою лавку. У него, как ему казалось, родилась блестящая идея.
– Я предлагаю вот что, – объявил он, похлопав в ладоши. – Ты расскажешь своим друзьям, что произошло с тобой на последнем курсе в университете, а я тогда раскрою все, что знаю о «Саутрела XXI век».
Айтор видел, что Эва оказалась перед мучительным для нее выбором. Перед ней стояла дилемма: рассказать о себе какой-то секрет и, таким образом, помочь следствию или промолчать, сохранив свою тайну, но ничего не получить взамен. Несомненно, это было для нее нечто крайне неприятное, потому что в противном случае она без колебаний бы все им рассказала. Тип, стоявший на лавке, явно наслаждался манипуляцией. Нельзя было идти у него на поводу.
– Не нужно ничего говорить, Эва, – произнес Айтор.
– Ну хорошо, как хотите. – Алекс Санхиту вновь улегся на свою лавку. – Закройте дверь, когда покинете помещение.
– Почему ты так себя ведешь, Алекс? Зачем ты хочешь меня унизить? – тоном человека, действительно пытающегося понять, спросила Эва. – Уже умерли три человека и двое пропали – тебя это совсем не волнует?
– Я не хочу быть единственным, чью жизнь будут выворачивать наизнанку, разбирать по крупицам и подвергать осуждению, – произнес задержанный, рассматривая свои ногти. – Пора и другим тоже выставить свое грязное бельишко на всеобщее обозрение.