Эва опустила голову, раздавленная. Потом она подняла взгляд, долго смотрела сначала на Отаменди, потом на Айтора и в конце концов произнесла:

– На четвертом курсе меня застали с парнем в университетском туалете.

– Ответ неверный! – громогласно объявил Алекс Санхиту, изобразив звук клаксона. – Давай, детка, выкладывай все. Где сочные подробности?

– Хватит.

«Это настоящее унижение и шантаж», – подумал Айтор.

– Мы не намерены это терпеть.

– Ууууу, как галантно. Мне это нравится, – с издевкой произнес Алекс Санхиту, садясь на своей лавке. – Осторожно, тут дело касается любви.

– И правда. Пойдем, черт с ним, – сказал Отаменди, тоже сытый по горло этим спектаклем.

Однако Эва не шевельнулась. Она закрыла глаза, решаясь на столь болезненный для себя шаг.

– Я познакомилась с парнем-французом, приехавшим сюда по программе «Эразмус», – сообщила она. – Мы понравились друг другу… И, в общем, когда мы были с ним в туалете и занимались оральным сексом – кто-то сфотографировал это, а потом этот снимок, конечно, разошелся по всему факультету.

В крошечной камере повисла мертвая тишина. Айтор с тревогой смотрел на Эву, стараясь не позволить своему воображению рисовать неподобающие картины. Аспирантка на мгновение опустила взгляд, но, словно заставив себя, тотчас вновь подняла глаза и посмотрела на него с вызовом.

«Ну что?– говорило ее лицо с поднятым подбородком.– Давай, осуждай меня, вот она я».

Айтор улыбнулся. Он сам не знал почему, но просто улыбнулся. Возможно, это был единственный способ сказать ей, что он не собирался совать свой нос в это дело, что ее жизнь касалась только ее самой и никого больше. Эва, казалось, поняла все это без слов: ее лицо расслабилось, плечи опустились и напряжение исчезло.

– Извини, дорогая, но было важно дать полное представление о нравах нашего факультета.– Алекс Санхиту подошел кОтаменди, стоявшему в дверях камеры, и выглянул через его плечо в коридор. Казалось, ему было совершенно плевать на причиненную им боль.– Тот год выдался для тебя непростым, правда? Все парни стали считать тебя давалкой, а девушки – шлюхой… И знаете, как она отреагировала? Она решила, что никогда не будет сама участвовать ни в каких сплетнях и обсуждениях за глаза… Я сам пару раз заходил к ней, чтобы посплетничать о ком-то из тех, кто распространил ее фото, но она отказалась меня слушать, сказала: «Кто-то же должен разорвать этот порочный круг». Восхитительный пример преодоления, не правда ли? Потом она попросилась работать в ночную смену в «Аквариуме» и исчезла.

Алекс Санхиту прохаживался по камере, наслаждаясь драматизмом созданной им ситуации. Айтор представил себе, как должна была чувствовать себя Эва. Несомненно, это было невыносимое унижение.

– Да, это был ужасный год. Но история закончилась, точка, – сказала Эва, подняв брови: она обладала удивительной способностью держать удар. Затем аспирантка подошла к Алексу Санхиту и бросила ему в лицо: – Что ж, я выполнила свою часть. Теперь твоя очередь. Что ты знаешь о проекте «Саутрела XXI век»?

– То, что я уже говорил. Это была полная фикция, а победительницы были просто назначены, без какого-либо отбора. – Алекс Санхиту сделал фыркающий звук губами.

– Почему именно они?

– Потому что они спали с профессором Ольмосом. У нашего красавчика-препода был целый гарем на факультете. Это всем известно.

– У Клары Салас была интрижка с профессором Ольмосом? – спросил Айтор.

– «Интрижка»? – насмешливо повторил Алекс Санхиту, ткнув пальцев в судмедэксперта. – Очаровательно звучит. Надо запомнить. Ну, если у Клариты была с ним интрижка, то и у Майте тоже – поверьте, они всё делили на двоих. Даже члены.

– А две другие девушки? Айноа Абенохар и Юсра Адиб?

Парень самодовольно улыбнулся, всем своим видом показывая, что ему все известно.

– Ну, вы же понимаете, что такое постное мясо. Иногда после него хочется дать себе волю и слопать хороший стейк. Клара и Майте – они такие стройняшки, такие анорексичные… А Айноа, наоборот, кровь с молоком, сочная деревенская пышка… – с пренебрежением в голосе произнес Алекс Санхиту. – Вот насчет Юсры – не знаю. Может быть, ей была отведена роль особого блюда в меню или она была нужна как символ политкорректности в проекте.

– У тебя есть какие-либо доказательства своих слов? – спросил Отаменди.

– Об этом все говорили.

– Для судьи подобные сплетни – пустой звук, – сказал полицейский. – Все выглядит так, как будто ты просто набросал дерьма на вентилятор, чтобы испачкать им всех вокруг.

– Вот как? – Алекс Санхиту пожал плечами.

– Алекс, если ты что-то знаешь, расскажи нам. Мы же договорились, – напомнила ему Эва.

– Поговаривали, что профессор любил хранить фоточки своих шлюшек. Ну, вы понимаете, чтобы иногда самому снимать напряжение. – Алекс Санхиту сделал вид, будто собирается заняться самоудовлетворением. – Вроде как у него была целая коллекция в его кабинете.

– В кабинете профессора Ольмоса был проведен обыск, там всё перерыли сверху донизу, включая компьютер, но ничего не нашли, – сказал Отаменди.

– Какой кабинет вы имеете в виду?

– Его личный кабинет на биологическом факультете в Университете Страны Басков.

Очень довольный собой, расплывшись в улыбке, задержанный покачал указательным пальцем из стороны в сторону. Отаменди посмотрел на Айтора и затем на Эву. Алекс Санхиту явно знал что-то такое, что еще не было им известно. Подозреваемый разглядывал их, забавляясь произведенным впечатлением и размышляя, говорить дальше или нет. В конце концов он расслабился, словно решив сотрудничать.

– Да будет вам известно, что в рамках проекта «Саутрела XXI век» преподавателям и административным сотрудникам были выделены помещения во дворце Мирамар, – сообщил Алекс, двигая бедрами.

На Айтора словно вылили ведро холодной воды. Дворец Мирамар находился в десяти минутах ходьбы от полицейского участка, но в сложившейся ситуации он был абсолютно недоступен.

– Может быть, именно в этом кабинете профессора Ольмоса следовало бы провести обыск, как вы считаете?

– Ты говорил об этом инспектору Эчеберрии? – спросил Айтор.

– Нет.

– Почему?

– Он не спрашивал.

– Что ты можешь рассказать об Айноа Абенохар? Ты знаешь, что с ней произошло? – с нетерпением спросил Отаменди.

– Понятия не имею. Вообще Айноа строила из себя недотрогу, такая дурочка.

Айтор потер лицо руками.

– У тебя есть предположения, кто мог быть настолько разозлен, чтобы устроить все это?

Алекс Санхиту поднял руки, словно на него напали грабители.

– Ну конечно, тот, кому позарез нужна была эта стипендия. Для кого попасть в проект было вопросом жизни и смерти, гарантией будущего, возможностью пробиться наверх и заявить о себе. Сколько там выпускников ежегодно заканчивает биологический факультет?.. Вот представьте: вы разбиваетесь в лепешку с учебой, стараетесь изо всех сил, а потом узнаёте, что стипендия мечты досталась какой-то девице, крутящей шуры-муры с преподом, – лично я бы очень сильно разозлился в такой ситуации. Вообще-то я и в самом деле разозлился – да-да, я был очень-очень зол!

– Ну, это могла быть, например, и брошенная любовница? – предположил Айтор.

– Или бойфренд, узнавший, что ему наставляют рога. Если уж мы беремся строить предположения… – Алекс Санхиту с явным удовольствием поддерживал этот разговор.

– Кто имел доступ к исследованиям Айноа Абенохар? – спросил Отаменди.

– Да кто угодно, у кого имелись нормальные подвязки на факультете, – заявил задержанный, изобразив на своем лице скуку. – Это элементарно.

– А ты?

– Ну разумеется. За кого вы меня принимаете?

– Где ты был вчера вечером, Алекс?

– Вчера вечером у меня был классный секс после знакомства в «Тиндере». Около десяти я вернулся домой и залип на «Игру престолов». Обожаю этот сериал. Вы его еще не видели? Рекомендую.

– Ты можешь чем-то подтвердить свое алиби?

– Полагаю, да. У меня есть квитанция из отеля, где мы встречались, и телефон Мэлони – в общем, в моем распоряжении имеется все, чтобы выйти отсюда.

– Черт возьми, и почему ты об этом сразу не рассказал? – возмутился Отаменди.

– Потому что было нарушено мое право на презумпцию невиновности. Потому что никто до этого момента меня ни о чем не спрашивал. Единственное, чего от меня хотели, – чтобы я подписал признание. Никто не желал узнать правду об университете или стипендии «Саутрела». Поэтому я решил подождать, пока Эрцайнца измажется по шею в грязи, чтобы потом уличить их.

– Что ты можешь сказать о священнике? – раздраженно спросил Отаменди.

– Ничего. Сфера моей компетенции не распространяется на духовные вопросы, уж извините.

– А об остальных? Серхио Эчабуру? Сандре Гарсес?

Алекс Санхиту отрицательно помотал головой.

– Ты можешь еще что-нибудь нам рассказать?

– О, еще много чего могу. Как насчет истории о том, как ректор наставлял рога своей жене с секретаршей? Нет, фу, это слишком банально. А торговля препаратами на факультете? Об этом я тоже кое-что знаю. Устраивайтесь поудобнее. Может, закажем пиццу?

– Всё, нам пора, – произнес Отаменди, разворачиваясь к выходу из камеры. – Нам нужно во что бы то ни стало попасть во дворец Мирамар.

– Пока, Алекс, – сказала на прощание Эва, выходя вместе с Айтором.