– А еще двое детей-подростков? – спросил голос из телефона. Ирурцун словно прочитала его мысли.

– Какие еще двое? – непонимающе переспросил Льярена.

– По свидетельству Амайи Мендосы, она встретила группу, состоявшую из трех взрослых пар и четырех подростков – трех девочек и одного мальчика. Я это хорошо помню, потому что брала у нее показания. Их было десять человек, а не восемь.

– Вы перечислили три пары и двоих детей – мальчика и девочку. Не хватает еще двух девочек, – добавил Айтор.

Он вдруг почувствовал необыкновенный прилив адреналина.

Льярена вновь заглянул в свой блокнот.

– Нет-нет. Все так, как я вам сказал. Керстин, Пер и их сын Берн; Берта, Филип и их дочь Клаудия; Александра и Маттиас, без детей. Это все. Всего восемь человек.

– А вот что записано у меня,– произнесла Ирурцун.– «Согласно показаниям свидетеля Амайи Мендосы, удостоверение личности номер такой-то, около 21:10она встретила группу туристов-иностранцев – предположительно немцев: ей удалось отчасти услышать их речь сквозь наушники. По утверждению свидетеля, это были три взрослые пары в возрасте от пятидесяти до шестидесяти, полного телосложения, все светловолосые, за исключением одной рыжей женщины. Четверо подростков, согласно описанию, были высокие и стройные, спортивного телосложения. Мальчик с темными волосами, девочки – блондинки. По описанию свидетеля, на них были надеты футболки, шорты и сандалии. Более подробных деталей свидетель предоставить не может, так как в тот момент она находилась на пробежке, и бла-бла-бла…» – Ирурцун начала постепенно убавлять громкость своего голоса, словно делая это с помощью микшера. – Итак, нам не хватает двух девушек-блондинок.

В кабинете повисла мертвая тишина. Айтор, Отаменди и Льярена молча переглядывались. Каждый из них знал, о чем думал другой. Однако лишь Сильвия Ирурцун в конце концов произнесла это вслух, через динамик лежавшего на столе телефона:

– Клара Салас и Майте Гарсия.

Айтор стоял как вкопанный, но вокруг него все словно вертелось и колыхалось. Как? Неужели это действительно были они? Отаменди прошел в глубь кабинета, отбрасывая в сторону все, что попадалось ему на пути, схватил пластиковую доску и поставил ее так, чтобы все могли ее видеть. Затем он порылся на полках, роняя на пол какие-то бумаги и распечатки научных статей, и нашел два маркера.

– Что там у вас происходит? – недоумевал голос Ирурцун, доносившийся из телефона. – Эй? Вы здесь?

– Сильвия, я сейчас отключусь и перезвоню тебе по видеосвязи – ты должна это увидеть. – Льярена отсоединился и начал видеозвонок, а Отаменди тем временем начертил через всю доску горизонтальную линию.

– Вот так-то лучше. – Ирурцун появилась на экране телефона со своим неизменным блокнотом в руке. Она находилась в темном узком помещении, заставленном металлическими стеллажами. В маленьком окошке было видно изображение, передаваемое камерой телефона. Льярена отрегулировал его так, чтобы в кадре находилась вся доска крупным планом.

– Итак. Сильвия, в котором часу в последний раз видели Серхио Эчабуру?

Ирурцун, заглянув в свой блокнот, сообщила, что шеф-повар вышел из своего ресторана в восемь тридцать утра и отправился в порт, после чего его больше никто не видел. Отаменди нарисовал красную отметку в начале линии и надписал сверху: «Серхио Эчабуру». Внизу он сделал еще две записи: «9:00» и«Порт?». Айтор тоже подошел к доске и, взяв маркер, нанес на линию еще одну отметку. Над ней он написал «падре Мантерола», а ниже – «17:00/18:00» и«Сан-Игнасио/Грос». Затем он отступил влево на некоторый промежуток и отметил предыдущую точку с надписями «комната падре Мантеролы» и«16:00?», после чего пояснил всем, что процесс убийства священника (ввести яд, обездвижить, пустить кровь и затем убрать следы преступления) должен был занять не менее двух часов. Отаменди кивнул и подошел к другому краю доски. Недалеко от конца линии он сделал отметку, написав под ней время «20:30», а наверху – «Гребень Ветра» и имя «Луис Ольмос». Затем полицейский надел на маркер колпачок и отступил на шаг назад.

– Что ж, – задумчиво произнес он. – Теперь нам нужно выяснить, могли ли Клара Салас и Майте Гарсия находиться в этих местах в это время. Начнем с порта. Нам известно, где были девушки вчера в девять часов утра?

Льярена и Айтор переглянулись – сначала между собой, а потом перевели взгляд на экран телефона.

– Нет, – констатировала Ирурцун.

Начало было не слишком обнадеживающее.

– Ладно, продолжим, – сказал Отаменди, не падая духом. – А что насчет этого? – спросил он, указывая на вторую отметку – четыре часа, церковь Сан-Игнасио в Гросе.

– Клара и Майте сообщили, что в это время они были на пляже со своими серфбордами, а потом вернулись домой около шести, – ответил Айтор.

– А свидетели этого есть?

– Боюсь, что да, – откликнулся Льярена, показывая им экран своего телефона. – Две тысячи человек, которые были в тот день на Сурриоле…

Это было выложенное в «Инстаграм» селфи. На нем были запечатлены Клара Салас и Майте Гарсия – загорелые и улыбающиеся, с мокрыми волосами – на фоне простиравшегося за их спинами пляжа Сурриола. На них были надеты гидрокостюмы, и в углу фотографии виднелся плавник доски для серфинга. Внизу Айтор увидел эмоциональную подпись, полную смайликов и хештегов: #sisters @maitegarci #olitas #zurriola. Время публикации стояло четырнадцать часов назад, а это означало, что в это время девушки находились на пляже в окружении множества людей.

Опять тупик. Айтор сжал кулаки – с такой силой, что ногти вонзились ему в ладони. Каждая дверь, которую они открывали, оказывалась наглухо заложенной кирпичом. Отаменди озадаченно смотрел на доску, пытаясь найти какое-то объяснение, подтверждающее, что они были правы… но безуспешно.

– Что у вас там? Что происходит? – спросила Ирурцун, встревоженная затянувшимся молчанием.

– Время публикации поста, – объяснил Льярена. – Он был выложен в четыре тридцать, так что они никак не могли в это время проводить расправу над Мантеролой.

– Совсем не факт, – возразила Ирурцун. – Можно сделать фото когда угодно, а выложить спустя много часов. И там будет отмечено время публикации, а не реальное время съемки.

Да, действительно. Как им это не пришло в голову? Фотография могла быть сделана раньше, а опубликована в нужное время. Айтор почувствовал, что внутри у него появилось какое-то мучительное тревожное ощущение: оно постепенно завладевало всем его существом и становилось все более удушающим. Неужели они наконец были близки к разгадке? Он боялся, что все опять окажется миражом и исчезнет, как только они попробуют к этому прикоснуться. Отаменди воодушевленно кивал, обрадованный найденным объяснением. Внезапно синий свет огней патрульной машины скользнул по потолку кабинета. Айтор затаил дыхание, словно это помогло бы им остаться незамеченными. Наверняка Эчеберрия послал кого-то за ними: сейчас их обнаружат и все будет кончено… Между тем мигающие огни проследовали мимо.

– Клара и Майте утверждают, что заметили следившего за ними человека в зеленом худи в шесть часов вечера, когда были возле своего келлера, где хранится их снаряжение. К тому моменту падре Мантерола был уже мертв, – заметил Льярена.

– Ну, вообще-то это их версия, – возразил Отаменди. – Никто их там не видел, они не пересеклись ни с кем из владельцев соседних келлеров… Так что нет ничего, что подтверждало бы их версию. Они могли просто выдумать эту историю о преследователе в зеленом худи. И надо же какое совпадение: под их описание удивительно подходит Алекс Санхиту! Готов поспорить, этот тип даже спать ложится в своей кофте. Однако у Санхиту железное алиби: он может доказать, что провел вечер со своей любовницей в отеле.

– Но на записях с камеры видеонаблюдения нет никаких свидетельств того, что Клара Салас и Майте Гарсия заходили в церковь Сан-Игнасио, – заявила с экрана Ирурцун, вернув всех к суровой реальности. У Айтора возникло безумное желание выбросить телефон в окно.

– Давайте разберемся в этом как следует, – произнес Отаменди, не поддаваясь унынию. – У тебя есть доступ к записям с камер видеонаблюдения на площади?

– Да, они находятся на сервере. – Ирурцун застучала пальцами по клавиатуре. – Вот они.

Она повернула свой телефон, направив его на экран компьютера.

– Нет, нужны не эти, а другие, которые смотрят на главный вход.