– Нет, не…

– Марти с Фрэнком. – Веки у Джорджа почти слипаются.

– И где же они напортачили?

– Они хотели замуровать ее в подвале, но неправильно смешали цемент, поэтому мне пришлось все переделывать.

На шее у Мэри Пэт рядом с горлом начинают пульсировать две жилки.

– Зови ее по имени.

– Джулз. – Губы Джорджа расплываются в ленивой улыбке: это героин обволакивает его изнутри с ног до головы. – Ее пришлось замуровывать дважды.

Глава 23

Глава 23

Дар речи возвращается к ней не сразу.

Мэри Пэт вспоминает тот вечер, когда ворвалась в «Поля». Ларри Фойл с Камышом в грязных футболках, разящие потом. Грот. В гроте ящик с инструментами и рядом кувалда. Брайан Ши, весь в меловых разводах, утверждающий, будто делал «ремонт» в доме у Марти. При этом еще ругается, мол, на хрена Мэри Пэт ходила к нему домой и выпытывала у его жены, где он. Угрожает. Швыряет в нее тлеющую сигарету. Обвиняет в том, что она плохая соседка. Прямо кипит праведным гневом.

А в это время тело ее дочери лежит замурованное в подвале, считай, у нее под ногами.

Тот самый Брайан Ши, с которым она старшеклассницей перепихнулась разок – скучно и неприятно – в спальне его матери.

Тот самый Брайан Ши, за которого Дюки замолвил словечко, когда тот еще только стремился попасть в ряды парней Батлера.

Тот самый Брайан Ши, которому Дюки как-то одолжил денег, а потом бегал за ним, чтобы выбить долг.

Тот самый Брайан Ши, который отмечал вместе с ними крестины Джулз. Приходил в гости, сидел за их столом, ел с ними, пил виски и пиво…

Брайан, мать его, Ши.

– Чего плачете? – полусонно спрашивает Джордж Данбар.

– Плачу? – Мэри Пэт проводит основанием ладони под глазами.

Он не слушает. Волны кайфа уже снова унесли его куда-то прочь.

Мэри Пэт присаживается рядом с Джорджем и щелкает пальцами у него перед носом.

– Ты ее видел?

– Кого?

– Джулз.

– Когда?

– Когда перезаливал пол в подвале.

– В каком подвале?

– У Марти.

– Не-не-не… Мы, это, привезли «Квикрет». Сразу им надо было его использовать. Там цемент в смеси с песком. Отличная хрень, да и сохнет быстро… – Джордж клюет носом, как будто засыпая.

Мэри Пэт хлопает его по щеке. Глаза у него резко распахиваются.

– Так ты видел Джулз или нет?

– Не, не видел… Она… Ну, там была дыра в полу, которую они залили плохой смесью. Короче, пришлось вскрывать, а затем мы залили всё поновой «Квикретом»… Там она и лежит.

– Под «Квикретом»?

Джордж молча начинает кивать, и голова у него безвольно падает на грудь.

Мэри Пэт снова дает ему по щеке.

– Джордж!.. Она под «Квикретом»?

– Да, там. – Он уже еле ворочает языком, будто пьяный. – Она там.

– Джордж, – торопливо произносит она, пока парень не отключился окончательно, – в этот гараж еще кто-то, кроме тебя, приходит?

Он улыбается и пробует мотнуть головой, но лишь переваливает ее на плечо.

– Не-а, про него никто не знает.

– Точно никто?

– Ник… то…

Если Джордж и осознает, что его пристегивают наручниками к дверце машины, то не придает этому значения.

* * *

Мэри Пэт устраивается подремать на заднем сиденье «Новы».

Когда она просыпается, в гараже настоящее пекло. Раскаленная на солнце металлическая дверь превращает помещение в духовку. Снаружи автомобиля Джордж гремит наручниками. На часах полтретьего. Все по расписанию: героин как раз начинает выводиться из организма спустя шесть часов.

Мэри Пэт один раз обматывает ремень безопасности вокруг спинки пассажирского сиденья, затем расстегивает наручники и заталкивает Джорджа внутрь, не обращая внимания на его стоны и протесты. Приходится посильнее потянуть за ремень, чтобы застежка оказалась у его бедра, но зацепить наручник за прорезь удается с первого раза.

– Знаешь, я только одного не понимаю, – произносит Мэри Пэт.

Джордж вскидывает голову, все еще несколько заторможенно.

– Вы с Брендой не похожи на парочку. – Она как раз засыпала, когда эта мысль вдруг пришла ей в голову.

– А мы и не парочка.

Мэри Пэт на секунду прикрывает глаза: скольких еще гадостей ей предстоит наслушаться?..

– Значит, если Рам служил прикрытием для Фрэнки Туми, кого тогда прикрывал ты?

– А вы как думаете?

Она какое-то время молча сидит в темной духоте салона и наконец находит в себе силы произнести:

– Марти…

Джордж не кивает, но и не мотает головой. Просто смотрит ей в глаза.

– И последний вопрос, Джордж… Когда у них с девочками все это началось на самом деле?

Он где-то с минуту пытается собрать мысли в кучку.

– Фрэнк часто говорит, что девичьи бутоны нежнее всего именно в девятом классе.

Потом Мэри Пэт будет вспоминать эти слова и задаваться вопросом, как она не убила Джорджа на месте.

* * *

Они едут в сторону центра.

– Знаешь, за что ее убили?

Джордж не в себе и раздражителен. Он то и дело дергает правой рукой, чтобы прикрыть глаза от солнца, но наручники не дают. А одной левой руки не хватает.

– Фрэнки рассвирепел, когда она позвонила ему домой после полуночи, угрожая всем всё рассказать.

– Рассказать – что?

Джордж опасливо косится в ее сторону.

– Я уже в курсе про беременность, – успокаивает его Мэри Пэт. – Рам сообщил.

– Ну вот… собственно, этим она и угрожала.

Мэри Пэт случайно выезжает на встречную полосу и резко крутит руль, чтобы не врезаться в такси. Ее отвлекли не слова Джорджа, а воспоминание о последнем дне с дочерью. Они шли по Олд-Колони-роуд, на Джулз накатила та странная хандра, и Мэри Пэт, взбесившись, спросила у дочки, не ПМС ли у нее. А Джулз тогда ответила: «Нет, ма. Точно нет».

«А ведь она пыталась мне сказать, – думает Мэри Пэт. – Только я ее не услышала. Я вообще ничего не видела и не слышала. Потому что не хотела. Потому что правда – это боль, правда способна разрушить твой мир».

Бродвейский мост перекрыли митингующие против басинга, поэтому приходится ехать в объезд. По Эй-стрит шагают толпы с табличками в духе «Долой басинг!», «Долой Гэррити!», «Долой черных!».

На перекрестке движение тормозит очередная плотная колонна демонстрантов.

– И все-таки почему он ее убил? – тихо спрашивает Мэри Пэт, не до конца понимая зачем, – ведь по большому счету никакая причина не сможет послужить оправданием.

– Она требовала денег на ребенка.

– Так у него полно денег.

– Это не значит, что он готов ими разбрасываться. К тому же, насколько я понял, она просила ну прямо много. Сказала, что не хочет, чтобы ее ребенок рос так же, как она.

Сердце у Мэри Пэт сжимается, но она старается не подавать виду.

– И что было бы, если б Фрэнк не заплатил?

– Она бы рассказала всем, что ребенок от него.

– А ты сам откуда знаешь?

– От Ларри Фойла. Он реально переживал по этому поводу. Говорил, что так нельзя. Типа, «мы что, теперь девчонок убиваем?».

– А ты как к этому отнесся?

– Меня это тоже огорчило.

Мэри Пэт поворачивает голову к Джорджу. Тот по-прежнему пытается укрыться от солнца.

– Врешь, – говорит она.

– Вру, – произносит он со вздохом.

– Мне вот всегда было интересно, Джордж, ты вообще хоть за кого-то переживаешь?

Он задумчиво смотрит на свое отражение в стекле.

– По идее, должен бы, но… Нет. Кроме мамы, мне никогда ни до кого не было дела.

– Что ж, зато честно.

Джордж кивает в сторону поредевших, но все равно еще довольно многочисленных групп демонстрантов, переходящих через Эй-стрит.

– Вот несчастные придурки… Какая разница, отобьете вы свою долбаную школу от ниггеров или нет? Вы по-любому проиграли. Тюрбаноголовые уже всё решили: хер вам, а не нефть, будете ходить пешком, пока мы не возобновим поставки. А вы и дальше воюйте с ниггерами, такими же нищими и угнетенными, как вы, и называйте это борьбой за правое дело.

Наконец машины могут проехать. «Нова» успевает преодолеть перекресток уже почти на красный.

– Если тебе на все это плевать, зачем ты тогда затеял драку с тем чернокожим? – спрашивает Мэри Пэт.

Джордж опускает ладонь и смотрит на нее, подставляя беззащитное лицо ярко-желтому свету, бликующему на его коже.

– Он был слабый, по глазам видно.

– А может, просто испугался?

– Страх – это слабость. – Он снова прикрывается от солнца. – Терпеть не могу слабаков.