– И о чем она?

– О многом, Андрей Петрович, о многом! Как же подмывает взять эту книгу с собой!

– Это опасно?

– Я как-то говорил вам: однажды проснетесь, а над вами библиотекарь с косой стоит. «Отдай книжку, вор!»

– Ну так мы не в библиотеке? Тут же вон – бардак. Все равно сгниет.

– Да уж, – почесал нос Долгополов. – Вы оглядитесь, нет ли тут еще чего интересного.

– А именно?

– Да вот хотя бы этой пробирки, из которой, как я понимаю, и напоили эту свинью, пытаясь превратить ее обратно в демона. – Антон Антонович отложил книгу, поднял пробирку и посмотрел на нее через свет. – Полкапли осталось, кстати. А вот и крышечка рядом… Да вы осмотритесь получше! Вон мечи по стенам, топоры. А вы человек военный, это в вашем духе.

– В моем духе револьвер с серебряными пулями, – отозвался детектив, тем не менее с интересом осматривая стены.

Поглядев на Крымова, который озирался по сторонам, Долгополов крайне торопливо сунул в свою походную суму и найденную книгу, и пробирку. «Бог милостив – Он простит», – подглядывая за напарником, хитро прошептал он.

И когда был готов, гордо распрямился и громко сказал:

– Ну все, заканчивайте с вернисажем – уходим.

– Вы же сами сказали: мечи, топоры?

– Плюньте на них, Андрей Петрович. Поторопимся!

Минут десять спустя они вышли из той же двери с коваными петлями, через которую вошли сюда, заперли ее на ключ. И теперь стояли на той же платформе.

– И как быть теперь? – поинтересовался Крымов. – Сколько нам ждать? Десять лет? Сто? Тысячу?

– Уверен, гораздо меньше. – Антон Антонович потянулся в сторону полотна и заглянул влево. – Вон, видите, там впереди два огонька – это наша с вами электричка. Кирюша Разумовский все предусмотрел. Недаром он вундеркинд и прорицатель. И «его превосходительство Смотритель». Теперь главное, чтобы нас не забросило куда-нибудь в Америку во времена кровожадных ацтеков. Я такой компании просто не вынесу, честное слово.

В ярком круге света перед ними вырос и остановился космический трамвайчик. И они благополучно запрыгнули в него и понеслись через магический мир, космос, времена и пространства…

Им повезло – они вышли на той же станции, откуда и отправились в путь. Попали в ту же захудалую библиотеку на юго-западе Москвы. Вооружились фонариками и ударили лучами в темноту.

– А мы в том времени? – поинтересовался Крымов.

Долгополов не смог удержаться и стал мелко и неудержимо хохотать.

– Чего вы ржете? – чувствуя подвох, спросил детектив.

– Я уже представляю, как вы едете на свидание к своей Зое Осокиной, а у нее там муж и семеро по лавкам. И сама она вам в матери годится. Где ж ты был, окаянный? Одним словом: гуд бай, май лав, гуд бай! – задорно напел он.

– Не смешно, – Крымов нарочно направил фонарик в лицо бодрому компаньону. – А еще старый человек.

– Еще как смешно! – зажмурился и закрылся тот пятерней. – И не такой я старый, между прочим. И хватит хулиганить! Уберите фонарь!

– Нет, – замотал головой Крымов, – быть такого не может. Я про семеро по лавкам. Кажется, мы вернулись в то же самое время.

Они вышли. Все вокруг было знакомым. Как же отрадно было вдохнуть аромат загазованной летней московской ночи! На одиноко стоящей в стороне лавочке их дожидался длинный и тощий, как жердь, Кирилл Разумовский.

– Это вы? – воскликнул он и тотчас необычайно ловко для старика поднялся. – Извелся весь! Но как вы быстро?

– С ума сошел нас ждать? – бросился к нему Долгополов. – Так можно было и вечность просидеть.

Товарищи обнялись, причем вышло это довольно трогательно, потому что Долгополов доходил Разумовскому только до груди. Крымов даже улыбнулся.

– Да какой вечно? – не понял вопроса Кирилл Кириллович. – Я только успел сесть на лавку.

– Как это?

– Да так это. Посмотрел, как вы улетели, повернулся, вышел и только сейчас вот сел. А что?

Долгополов воззрился на Крымова.

– Чуете, Андрей Петрович?

– Чую. В этот раз время действовало наоборот.

– За сколько же мы обернулись, Кирюша? – спросил у товарища Долгополов.

Разумовский пожал плечами:

– За три минуты.

– А мы там часа полтора пробыли. Да, Андрей Петрович?

– Не меньше часа точно.

– Выходит, она эту хрюшку притащила туда не так давно, – предположил Антон Антонович. – Смекаете, к чему?

– Нет, – покачал головой Крымов.

– У нее не было времени осмотреться как следует в кабинете Готфрида Томазиуса. Но желание имелось – недаром она там оказалась.

– Вы были в кабинете Готфрида Томазиуса? – почти шепотом вопросил Кирилл Кириллович. – Того самого? Великого алхимика, медика и химика Готфрида Томазиуса?

– Ага, – кивнул Долгополов. – Хороший такой кабинетик. Только хрюшка там все разворотила, сволочь. Но мы ее пристрелили.

– А что Лилит? Ярлыком воспользоваться не пришлось?

– Увы, Кирюша, увы. Они сбежали.

– Обидно. А может, и к лучшему. Если бы с вами что-то случилось…

– Ничего с нами не случилось, как видишь, – успокоил его Антон Антонович. – А про ярлык, я уверен, она и так все уже знает. Ну что, в машину – и к тебе? Новостей много!

– Едем!

Они поспешно двинулись к дороге, где их дожидался «фольксваген».

– Ну что, пострелять пришлось, Андрей Петрович? – доставая из кармана пульт сигнализации, спросил Разумовский.

Машина ожила, ответно пискнула.

– Да, завалили одну мерзость. Все расскажем за ужином. И покажем.

Они сидели за столом в гостиной Разумовского, как будто и не уходили отсюда на смертный бой всего несколько часов назад. Причем в другие времена и пространства. Долгополов и Крымов рассказали все: про кабана-человека, про неудачный эксперимент Лилит, про уходящих по ночной тропинке врагов, про найденную пробирку. Разумовский долго всматривался в морду мертвого монстра, так и не сумевшего преобразиться из черной свиньи в человекоподобного демона.

– Все знают историю с легионом бесов, которые по воле Бога вошли в свиней и утонули в море, – рассуждал сам с собой Кирилл Кириллович. – А если не утонули? Прыгнуть с обрыва прыгнули, но не утонули?

– Да ладно тебе? – вопросил Долгополов.

– Если выбрались каким-то хитрым образом? – продолжал рассуждать Разумовский. – Если им помогли выбраться? Если этот, – он кивнул на фото, – только один из них? Если Лилит надумала снова обратить их в бесовскую армию, что тогда?

– Ну ты далеко заглянул, – покачал головой Долгополов.

– Ты знаешь: я привык заглядывать далеко.

– Но почему целая пробирка не помогла этому перерождению? – спросил Крымов. – Лилит просчиталась?

– Необходим анализ этого напитка, – заметил Разумовский. – Но тут я бессилен.

– Я знаю, кто сделает самый лучший анализ содержимого, – сказал Антон Антонович. – Тот, кто и создал этот эликсир, по крайней мере, записал его рецепт на бумаге.

– Ваш новый знакомый? Академик Рудин? – Разумовский усмехнулся: – Граф Сен-Жермен?

– Он самый. Утром поедем к нему. А пока мы у тебя отдохнем, если ты не возражаешь.

– Кресло-кровать в кабинете и диван в гостиной к вашим услугам, – сказал Кирилл Кириллович. – Могу себе только представить, как вы ухайдакались за эту ночь. – Он покачал головой. – Но выжили, и это самое главное. Не на щите вернулись – со щитом.

Глава пятая Злодеи приходят ночью

Глава пятая

Злодеи приходят ночью

1

Илларион Савельевич Горчаков спал мирным сном в своем доме, в московской многоэтажке, в давно осиротевшей спальне. Сегодня к нему приехал сын с подругой. Отужинали, наговорились, вспомнили много чего. А потом он отправился спать.

Во сне он высвистывал тяжелые низкие трели. Чмокал губами, иногда ворочался, то отбрасывал стеганое одеяло, то, когда становилось прохладно, вновь подтягивал его в полусне и уходил в желанный плен к Морфею. Ему снилась покойная жена Агафья – рыжеволосая красавица, чудачка, безумица, как он частенько называл ее, – она вновь звала его, как это часто бывало в таких вот загадочных трогательных снах, в которых было так много личного, интимного, что касалось только их двоих. Но звала не так, как зовут к себе покойники, чего боятся живые, потому что думают, а не к смерти ли это, а просто окликала его. Он-то знал, что она сейчас ходит по лесу одна, с лукошком, в белой просторной рубашке до пят и время от времени зовет его, чтобы не потеряться. И он оповещает ее громким окликом: «Я тут, милая!»

Он прожил с ней двадцать лет, но так и не понял ее. Как она вошла в его жизнь, еще молодой вдовой с двумя подрастающими детьми, юношей и девочкой, так и покинула ее. Конечно, безумица. И его оставила, и своих детей. И что самое страшное, не вернулась никогда. Уехала на восток уже пожилой женщиной и пропала там. Недаром же все говорили, кто хорошо ее знал, что она чокнутая. Но он любил ее такой, какой она была. И она осталась самым ярким впечатлением в его жизни педанта, сноба, консерватора, скрупулезного во всех своих изысканиях и трудах ученого.

Но нынешний сон был иным – новым, точнее, с вариациями. Прежде он ходил вдоль леса, между зеленой стеной и дорогой, и только откликался на ее голос, но в этот раз что-то кольнуло его, и он, услышав ее оклик, с тревогой в сердце ломанулся в лес. Разгребал руками листву, уворачивался от хлестких веток, оберегая глаза, и так вынырнул из плотной зеленой стены и оказался на поляне.

Агафья стояла в середине этой самой поляны с полным лукошком грибов, что было в первый раз. Потому что, как правило, она больше ходила по лесу, чем собирала опята, сыроежки или свинухи. Стояла в белой свободной рубашке, отчего-то сейчас короткой, сильно помолодевшая, как на своих старых фотографиях, когда была еще первый раз замужем, за другим человеком, и улыбалась ему, своему Иллариону. Улыбалась загадочно и хитро, словно во всем это была она, и только взгляд и улыбка оказались чужими…