– А тебе идет рыжая курточка, Болтун, – вместо ответа улыбнулась Лилит. – Что скажешь, Тифон?

– Да просто два молодца из ларца. Женихи, мать их.

Лилит стала предельно суровой:

– Пока не сделаете мне первую цистерну эликсира, чтобы никаких баб, ясно?

Близнецы вновь переглянулись.

– Ясно, – пожал плечами Злыдень.

– Да к черту этих баб, – подхватил Болтун. – Порнуху посмотрим.

И оба весело рассмеялись.

– И вот что еще, – очень серьезно и даже грозно сказала Лилит. – К тому времени, как вы создадите первую партию эликсира, я добуду еще один элемент для него. Последний элемент. Вишенку на торте. А теперь ступайте – и ни секунды не тратьте зря.

Уже через пару минут их джип убегал по дороге от кирпичного склада старой сельхозпродукции, на пороге которого остались стоять Лилит и Тифон. Затем они зашли в помещение, закрыли за собой дверь и вновь оказались в прекрасном кабинете мадам де Помпадур.

– Что скажете, госпожа? – спросил Тифон.

– Пора готовиться к вылету в Гималаи, вот что я скажу. Наши враги тоже собираются в путь.

4

В дальнюю комнату дома Рудина, где все стены были покрыты драпировкой – черным бархатным полотном, – вошли четверо: хозяин дома, Антон Антонович Долгополов, Андрей Крымов и Зоя Осокина. Едва академик переступил порог, как щелкнул выключателем, и комната озарилась светом. Ближе к дальней стене, немного повернутое к дверям, высилось зеркало в толстенной раме. Перед ним одиноко стоял стул. Зная о предназначении зеркала, гости с осторожностью подошли и заглянули в него – и отразились в нем боязливыми призраками.

– Уже страшно, Андрей Петрович? – спросил Долгополов.

Он прихватил стул для себя, Крымов – для себя и Зои.

– Любопытно, – ответил Крымов. – После нашей схватки с человеком-кабаном испугать меня зеркалом, даже магическим, будет трудно.

Они поставили стулья рядком, вокруг хозяйского, как в кинозале. Только на экране пока что не было ничего, кроме их проплывающих отражений.

– Граф, оно точно магическое? – с легким показным небрежением спросил Антон Антонович. – Какое-то оно…

– Точно, – сухо ответил Рудин.

– Я тут впервые, – шепнула Зоя своему спутнику. – С детства знаю этот дом, а в этой комнате в первый раз, подумать только.

– Но вот ведь – выросла и добралась, – сказал хозяин.

– Ваша правда, Лев Денисович. Но сколько тайн, сколько тайн…

– Как вы за него не боитесь, за это зеркало? – кивнул детектив. – Хрупкая же вещь.

– Боялся, и еще как. До поры до времени. Теперь оно сверху покрыто пуленепробиваемым стеклом, – постучав костяшкой пальца по зеркальной поверхности, сообщил Рудин. – Я решил: так будет надежнее. Оно же со мной странствовало повсюду. Даже по континентам. В Америку я возил его в пуленепробиваемом ящике – деревянном, обитом жестью. На всякий пожарный. Индейцы постреливали, бандиты на больших дорогах. Всякое было. А в Европе просто войны шли бесконечно, того и гляди пуля в окошко влетит. Надо было обезопасить свое сокровище.

– Так и не скажешь, откуда ты его взял? – спросил Антон Антонович. – Где надыбал сокровище-то?

– Так и не скажу. Зато покажу, как оно действует.

– Да-а! – сдаваясь, покачал головой Долгополов. – Так значит, это в нем наш Людовик Счастливый увидел все несчастья своей семьи в самом недалеком будущем?

– Именно в нем.

– Как он тебя не казнил? Не сжег на костре?

– Ну, не те уже были времена. Это во‑первых. А во‑вторых, он поверил мне. И с того самого часа был уже безутешен. Но он хорошо помнил, что сам я не желал показывать ему тех страшных картин. Я всячески отговаривал его, убеждал, что будущего лучше не знать, оно может свести с ума. Но слово короля – закон. А потом он попросил показать, как он умрет. И тут уже я ему отказал наотрез. Сказал: это против божьих правил. Ни один человек не должен видеть своей смерти. И что я сам никогда не просил зеркало об этом.

– И он поверил вам? – спросил Крымов.

– Представьте, да. Если бы Людовик увидел свой распухший труп, изгрызенный оспой, к которому боялись подходить даже верные слуги, если бы узрел, как его засыпают в ящике хлоркой, чтобы она убила всю заразу, он бы этого просто не выдержал. Умер бы на месте от ужаса.

– Но вы это видели? – спросила Зоя.

Рудин кивнул:

– Я видел – и в зеркале, и чуть позже живьем. Зрелище было не для слабонервных. Свою смерть не должен видеть никто ни в каком пророческом зеркале. И глупы те люди, что пытаются всеми силами, да еще за деньги, увидеть край пропасти, с которого им суждено рухнуть камнем вниз.

– Без патетики ты обойтись не можешь, да? – усмехнулся Долгополов.

– Не пытайся уколоть меня, королевский лекарь. Я говорю правду, да ты и сам знаешь это. Ты видел тот ящик с хлоркой и трупом короля. Или, скажешь, нет?

Антон Антонович мрачно усмехнулся:

– Разумеется, я и потребовал засыпать его хлоркой, и как можно скорее, чтобы зараза не разошлась по дворцу.

– Тем более. Ну так что, за дело? – спросил Рудин. – Мы должны узнать, куда ведет нас путь.

– Нас? – переспросил Крымов.

– Я еду с вами, – твердо сказал Рудин. – Теперь куда вы, туда и я. Хоть на край света.

– Ладно, – кивнул детектив. – Принимаем.

Антон Антонович потер маленькие цепкие ручки:

– Приступим! Ты будешь что-то говорить? Или так, силой мысли?

– Можно по-разному. Мне нужен мой советчик, проводник, поводырь.

– И кто он? – спросил Крымов.

– Дух. Бесплотный дух. Он пришел ко мне вместе с этим зеркалом, он сам выбрал меня, он был сторожем его, хранителем этого перехода из того мира в другой, дежурным этого коридора. Я прошу у него той или иной встречи, и он открывает мне путь.

– Так было и с Людовиком Пятнадцатым? – спросил Крымов.

– Да, – кивнул Рудин.

– Он разрешает, чтобы вы приглашали свидетелей?

– Да, несколько раз он высказался против, но это были особые люди.

– Простите, особые, но какие?

– Скептики. Недоброжелатели. Это ведь то же самое, как пригласить на изысканный пир того, кто демонстративно плюнет в свою тарелку и с усмешкой уйдет.

– Ясно. Мы ни те и ни другие. Мы верим, и мы доброжелательны.

– Поэтому я допустил вас до сеанса.

– Он что-нибудь просит взамен? – спросил Крымов. – Ваш Дух?

– Никогда и ничего. Отставьте стулья в стороны, господа, это не кинотеатр, и я приступлю.

Крымов отставил два стула в одну сторону, Долгополов оттащил свой в другую и плюхнулся на сиденье.

– Зоя, садись, – сказал Крымов.

Но Зоя Осокина не двигалась.

– Как жаль, Лев Денисович, что вы не привели сюда меня раньше, – зачарованно проговорила она. Зоя стояла как раз напротив зеркала и глаз не могла оторвать от его поверхности. – Многое могло бы пойти по-другому.

– О чем ты говоришь, девочка?

– О многом, Лев Денисович, об очень многом. Оно ведь и впрямь волшебное, ваше зеркало.

– Разумеется. Зачем мне врать?

– Недаром матушка говорила мне, когда я была еще девочкой, что мне могла перепасть часть ее дара.

– О чем ты, Зоя? – спросил Крымов.

Но Зоя, не отводя глаз, смотрела и смотрела на поверхность зеркала. Она как будто хотела загипнотизировать его. Рудин сейчас сам не сводил глаз, но со своей одухотворенной воспитанницы, такой он ее еще не видел, на нее же пристально и с беспокойством смотрел Крымов. Она как будто изменилась, преобразилась, в ней появилось то, чего они раньше не замечали. А это всегда настораживает.

И только Антон Антонович упрямо таращился в зеркало, затем встал со своего стула и подошел ближе к удивительному и, может быть, и впрямь волшебному зерцалу.

– Ё-моё, – восторженно пробормотал Долгополов. – Оно работает!

Все обернулись к бодрому старику, но тотчас перевели взгляды на зеркало Рудина. По нему сейчас пробегала легкими накатами серебристая рябь. А за возникшими волнами уже проявлялась картина – там были исполинские горы. И чем быстрее уходила рябь, тем яснее виделся величественный горный пейзаж.

– Но я пока еще ничего не успел, – сказал Рудин. – Что это такое? И как это может быть?

А горы словно приближались к зрителю и становились все четче. Одни, самые высокие, были укрыты снежными шапками, другие, пониже, оставались зелеными, но вот что было странно: все эти горы двигались, вернее, они оставались на месте, а двигался тот, кто смотрел на них сверху. Складывалось такое ощущение, что зрители, подобно птице, летели над этими вершинами. И уже становилось ясно, что они приближались к чему-то – к дальней горе у горизонта, она разрасталась и становилась все яснее. И все это было пронизано небывалым изумрудно-золотым светом.

– И где это? – спросил Крымов.

– А вот где это, ответить можно, – сказал Антон Антонович. – Видите, справа, в углублении горы, в гигантском гроте? – спросил Долгополов. – Быстрее смотрите – сейчас уйдет!

– Статуя Будды! – воскликнул Андрей. – Это Гималаи! И все-таки, Лев Денисович, как нас туда занесло?

Но хозяин дома вновь перевел взгляд на свою подопечную. Глаз с нее не сводил. Он уже все понял.

– А вы спросите у Зои Владимировны, – сказал Рудин.

– У Зои? – не понял его Крымов.

На молодую женщину уставился и Долгополов.

– Это один из моих снов, – не сводя глаз с зеркального экрана, ответила она. – Я всегда думала, что этот сон – моя фантазия…

А «камера» приближалась к той дальней горе, и уже можно было различить стоящую на ее вершине женщину в длинном балахоне, с посохом в руках. Она была седа и величава, волосы ее развевались по ветру, и она смотрела вперед так, словно ждала кого-то. Ждала ее – свою птицу-странницу!