– Уходи, говорю. И не вздумай никому звонить.

– Это было? Правда?

Юрий грубо взял подругу за локоть и подтолкнул Жанну к дверям.

– Уходи! Сейчас он проснется!

– Да, хорошо. Хорошо…

Она на ватных ногах вышла. Юрий Горчаков еще стоял, замерев у стены, и тупо смотрел на хрипящего, ворочающегося, измученного беседой отца. Только вот ноги не слушалась – она как будто загипнотизировала его, лишила сил. Но ведь она умела это, и Юрий Горчаков хорошо знал о ее способностях.

– Папа, папа, – едва нашел в себе силы пробормотать он.

Хрипя и еще давясь стоном, Илларион Савельевич Горчаков шумно проснулся и тяжело, рывком, сел на постели. Он дышал так тяжело, словно у него был сердечный приступ.

– Господи, Господи, – повторял он, вытирая ладонью со лба пот. – Это ж надо такому присниться…

И тут он увидел своего сына, стоящего у стены. Но поначалу даже глазам не поверил. С трудом проглотил слюну.

– А ты что тут делаешь, Юра?

– Ты хрипел во сне, папа, я испугался за тебя. Принес тебя воды, но выронил кружку, знаешь, смахнул с комода локтем, – он нагнулся и поднял бокал. – Хорошо, не разбился. Сейчас принесу воды.

– Давай, неси. И протри пол, а то я бухнусь еще ночью. Какой же мне приснился кошмар, – покачал головой мощный седовласый старик. – Ах ты, моя Агафья, моя Агафьюшка…

2

Они приехали в Красные Ключи ранним утром. Рудин ждал их на крыльце, в широком кресле, завернувшись в бордовый плед, как в багряный плащ. Он казался сфинксом, который не пошевелится, даже если бабахнуть у него над ухом из ружья. Сфинксом, который сочиняет новую загадку для очередного прохожего. Но едва академик и маг увидел их, как бодро поднялся и двинулся навстречу.

– Как же я рад видеть вас, господа, – сказал он, пожимая им руки. – Рассказывайте, только все по порядку.

Уже через пять минут он держал в руке пробирку с толикой золотистой жидкости на донышке – всем, что осталось от созданного Виктором Осокиным в лаборатории института генетики живительного раствора.

А чуть позже, в столовой, бормотал:

– Целая пробирка не смогла превратить кабана обратно в человекообразного демона? Я был уверен, что раствор сильнее. Впрочем, демон не человек. Раствор я изучу, можете не сомневаться. Одно ясно, если все эти компоненты, чудаковатые на первый взгляд, сложившись, превратились в золотой эликсир, значит, изначальная установка верна. К счастью, не только рецепт, но и сырье для его создания у меня есть. Не так же я глуп, чтобы отдавать своему коллеге последние запасы, как вы думаете? Большая часть девяти компонентов осталась у меня в лаборатории, которую я, кстати, более или менее привел в порядок и подготовил для работы. Один вопрос гнетет меня…

Он вопросительно взглянул на Долгополова. И тот кивнул ему:

– Чего-то не хватает, господин умник, верно?

– Да, чего-то не хватает, королевский лекарь. А сам угадаешь? – кивнул он на старого коротышку-гостя.

– Попробую, – в ответ кивнул Антон Антонович. – Силы и стабилизационной устойчивости.

– Я думаю так же.

– Недаром Альбанус записал, что сделает эликсир жизни еще лучше, но ему нужно время. И, возможно, еще один компонент.

– Откуда вы это знаете? – подозрительно спросил Рудин.

– Я изучал эту тему. Да и навещал Альбануса, когда тот жил на Родосе. – Антон Антонович едко рассмеялся. – Думаешь, ты один живешь долго?

– Врешь ведь, старый гном.

– Не вру, старый болтун.

– Так, – вставил словцо Крымов. – Вы это прекращайте, я ваши пикировки слушать не желаю. А то сейчас развернусь и уеду к своей даме. И оставлю вас тут с вашими друг на друга наездами.

– Когда вы говорите «ваша дама», вы имеете в виду Зою Осокину? – вежливо спросил Рудин.

– Именно так, Лев Денисович.

– Будьте с ней предельно внимательны и осторожны, она очень хороший и крайне ранимый человек. Да еще потеряла брата.

– Непременно, – пообещал Крымов.

– И вообще она необыкновенная. Есть в ней что-то от языческой жрицы. Может быть, от весталки.

– Весталки девственницами были, – вставил Долгополов.

– Я говорю о сути человека.

– А!

– Она мне почти как дочь, – добавил Рудин. – И что же ему было нужно? – переключился он на Долгополова. – Альбанусу?

– Капля крови бога, так написал он в своем трактате, – ответил Антон Антонович.

– Бога? Создателя? Вы это серьезно?

– Нет, не серьезно. Потому что речь не шла о Боге, создавшем Вселенную и мир человека. Бог – это любовь, всепроникающий вдохновенный свет и строгий порядок. Но Бог, господин Рудин, создал много чего удивительного, в том числе и человека по образу и подобию своему. И ангелов тоже, кстати, он создал. А еще – тех людей, которых мы бы сейчас людьми не назвали, которые жили задолго до нас. Это были великаны, предания о которых есть во всех мифологиях мира. И в первых из них, по-видимому, была заложена божественная суть. Говоря современным языком: божественная программа. Мегалитические строения, разбросанные по всему миру, напоминают нам об этом. Взять хотя бы дворцовый комплекс Йонагуни на дне Японского моря, который открыл аквалангист Кихачиро Аратаке, а представил свету профессор морской геологии и сейсмологии Масааки Кимура. – Антон Антонович откинулся на спинку стула. – Шедевр!

– Да, я интересовался этим вопросом, – кивнул Рудин.

– Я до сих пор не уверен, а стоило ли смущать умы людей этой информацией? Способны ли они, бестолочи, переварить эту правду? Город Йонагуни, как и многие другие находки девятнадцатого – двадцатого веков, ломает все представления о том, как был создан наш мир и кто населял его. А уж как профессура по всему миру забегала, закудахтала, застрекотала! Историки прямо-таки хором обделались жидким поносом. Им и так одну за другой бреши закрывать надобно – то тебе золотые колумбийские самолетики, которым полторы тысячи лет, то техника будущего, танки да подводные лодки, на фреске в Египте, которой три тысячи лет, то аэродром в три километра из каменных плит под песком в Африке, куда цивилизация только в конце двадцатого века добралась. Бедняги!

– Нет, не жалейте их, – покачал головой Рудин. – Им легче сложиться на киллеров и всех новаторов перебить, чем заставить себя открыть глаза. И уж тем более позволить добраться правде до обывателя. В какую корзину тогда все их докторские полетят? В самую что ни на есть мусорную.

– Это верно, это верно, – с улыбкой закивал Долгополов.

– Надо же, да вы можете даже не цапаться и общий язык найти, – недоуменно покачал головой Крымов. – Что дальше, Антон Антонович? Я о вашей теории.

– А дальше вот что. Сумку мою не подадите мне, Андрей Петрович? Не сделаете такую любезность? Набегался я за эту ночь. Она в коридоре.

– С удовольствием, – бодро поднялся Крымов, сходил в прихожую и вернулся с походной котомкой своего куратора. – Прошу.

– Благодарю, – взял сумку Антон Антонович, расстегнул замок, открыл ее и вытащил и положил на стол огромный старинный фолиант.

И по-хозяйски положил сверху на книгу свою цепкую стариковскую пятерню:

– Находка!

– Что это? – спросил Крымов.

– А то это, – уклончиво ответил Долгополов. – Догадайтесь сами с одного раза.

Крымов недоуменно склонился над столом.

– Это что, она? Та самая?

Быстро встал и подошел к ним Рудин.

– Что это за книга? – повторил он вопрос, только совсем иным тоном.– «Загадка четвертой расы»?! Готфрида Томазиуса? Не верю своим глазам! Она же исчезла!

Антон Антонович с чувством превосходства улыбнулся:

– Такой была и моя реакция, меня как шилом в бок, я так и сказал: «Глазам не верю!» И все же книга лежала передо мной. Для нашего мира она пропала пятьсот лет назад, это да, но в магическом сохранилась. Я решил: положу ее в сумку, если что-то не даст ее вынести, я почувствую. Или просто она растает в эфире – как ее и не было. Но она здесь, граф! Перед вами! И я держу ее в руках!

– Феноменально, – пробормотал Рудин.

– А как же библиотекари? – спросил Крымов.

– Какие еще библиотекари? – спросил хозяин дома.

– Да такие, Лев Денисович. Которыми Антон Антонович меня пугал. Мол, вынесешь что-нибудь из Проклятой библиотеки, а ночью за тобой придут люди в черных балахонах с капюшонами и с косами в руках.

– В черном балахоне с капюшоном и с косой в руках Смерть ходит, Андрей Петрович, вы не могли об этом не знать.

– И еще библиотекари, – уточнил Долгополов.

– А что это за Проклятая библиотека?

– У-у, – протянул Крымов. – А вы не знали? Надо же.

– Антон Антонович? – кажется, Рудин первый раз назвал его по имени-отчеству.

– О-о! – протянул тот. – А вы не знали, ваше сиятельство? Такой эрудит – и такая прореха! Многое упустили.

– Не набивайте цену, расскажите, – почти потребовал академик.

– Ну ладно, не буду вас мучить, граф, – сказал Антон Антонович. – Все дело в том, что вы слонялись все эти века по миру живых, по реальному миру, по яви, так сказать, а Проклятая библиотека, как и кабинет великого ученого Готфрида Томазиуса, где мы были сегодня, в мире запредельном. Казалось бы, и замок тот перестроен, и по нему сейчас туристы бродят, а мы были в том кабинете, где дневал и ночевал сам Томазиус.

– Так скажете или нет?

Антон Антонович в двух словах рассказал, что такое Проклятая библиотека, и так, между прочим добавил, что бывает там чуть ли не каждую неделю. Ну как в продуктовый магазин ходит.

– Устроите мне экскурсию? – спросил Рудин.