Лева набрал этот номер на чужом телефоне.

Гудки. Лева перенабрал вторично.

Гудки.

Последний раз, когда Лева видел Юру, тот лежал под упавшим стеллажом с бобинами пленки, но тот усатенький тип с пистолетом сказал, что разговаривал с наладчиком. Все гудки и гудки… Морщась от острой боли в раненом животе, Лева нашел в написанном на последней странице тетради списке номеров номер главного инженера Коломенского – набрал. Гудки, хотя Нилепину показалось, что откуда-то из глубины сумрачного цеха едва слышится телефонная трель. Едва-едва, Лева этого не утверждал, но, во всяком случае, ему так казалось. Следующим номером, который набрал Лева Нилепин значился в списке под именем «Любаня», так дядя Витя называл мастерицу. Лева не совсем представлял, что скажет Кротовой, когда та ответит и спросит, почему он в цеху, а не дома, но после нескольких безответных гудков Нилепин понял, что и со своей мастерицей связаться ему не судьба. Прижавшись спиной к горячей батареи отопления (невольно на ум пришла острота, что Леву греет тепло Августа Дмитриева), Нилепин набрал номер одного из работников цеха – Сереги. Тот ответил быстро и Лева дрожащим шепотом постарался объяснить Сереге что происходит в цеху, но тот, оборвав его на третьем предложении и задав несколько уточняющих вопросов, назвал Нилепина феноменальным придурком, а его шуточки – дебильными и не смешными.

Лева хотел позвонить Зине Сфериной, очень сильно хотел, но ее номера в тетрадке не было.

Он позвонил охраннику Тургеневу, заранее готовясь, что услышит брань сонного Ивана. Ведь он же с суточной смены и естественно спит с ночи, но оказалось, что тезка великого русского писателя не отдыхает, а сидит в детском садике у своего сына на утреннике. Утренник называется «Мартафля». Нилепин задал вопрос по поводу странности названия, на что Тургенев пояснил, что это праздничек, включающий в себя сразу два события – 23 февраля и 8 марта. Нилепин напомнил, что 8 марта давно прошло, а 23 февраля и подавно и Вани Тургеневу пришлось объяснять, что такое карантин по краснухе детском садике. После этого Лева Нилепин поблагодарил за разъяснение, попрощался и отключил связь. Потом хлопнул себя по лбу. Зачем он звонил? Какое, на фиг, еще «Мартафля»! Перезванивать Тургеневу Лева постеснялся.

Он вздохнул и набрал очередной номер – Соломонова.

Гудки!

В тетрадке на всякий случай был еще номер генерального директора ОАО «Двери Люксэлит» Даниила Данииловича Шепетельникова, но Лева Нилепин ему звонить не стал. «Во-первых, – подумал Нилепин, – Данилыч ненавидит разговаривать с людьми, а во-вторых, зачем ему звонить, если я его все равно убил? Буду сидеть здесь! Буду сидеть тут за станком и не высовываться. Целее буду! Блин, как же причудливо дядя Витя пишет букву «Ю», а вот это «Е»… Разве это «Е»? Чем он в школе занимался, в «танчики» резался, что-ль? Почему Кротова у него «Любаня», а я – «Нилепин», что у меня имени нет? Я вот тоже возьму и зачеркну его имя и напишу «Герасименко», пусть обижается! И «Г» специально напишу позаковырестее, чтобы было непонятно!»