Он слабо двигался и был, можно сказать, беспомощным. Он лежал грудой костей и тряпок на полу и хрипел. Женщина с трудом встала с него и хотела выпрямиться, но боль под грудью заставила ее вспомнить о своем ранении. Не переводя дух и пользуясь всплеском выброса адреналина, Зинаида Зиновьевна порыскала глазами вокруг, но подходящую стальную кочергу отвергла. Зато взяла толстыми мясистыми пальцами здоровой руки сосновую досочку, каких в кочегарке, да и во всем цеху было видимо-невидимо. Взяв эту досочку, Зинаида Зиновьевна кое-как взобралась одной ногой на один из трубопроводов, а потом перебралась на залитый кровью разделочный стол с циркулярной пилой. Стараясь не касаться отсеченной головы, она взглянула вниз и убедившись, что полубессознательный кочегар лежит прямо у стола, задрала зимнюю куртку в области зада, как обычно сделала бы, присаживаясь по нужде. Нет, она не хотела обесчестить беспомощного Аркадьича своими естественными выделениями, с ее точки зрения это было бы не по-взрослому. Куртку она задрала для того чтобы убрать дополнительную мягкую прокладку. Вместо куртки она приложила к своему необъятному и мягкому как тесто заду досочку и взялась за нее двумя руками.

– Убирайся обратно в ад, демон! – провозгласила она и, подпрыгнув как можно выше со стола, обрушилась всем своим телом на лежащего под ней кочегара. Среди любителей прыжков в воду стиль ее полета обычно называют «гирькой», только точкой приземления ее почти полутороцентнерового тела была не гладь воды бассейна или открытого водоема, а впалая грудь ошарашенного осознанием неотвратимого кочегара-демона. Сферина приземлилась точно в цель. Она всем телом почувствовала, как, громко и дружно хрустнув, все до единого кочегарских ребра резко просели под ее телом. Кочегар сильно дернулся, взметнул худые веткоподобные руки с костлявыми пальцами ввысь и чихнул кровавыми брызгами. Руки упали, взгляд остановился.

Некому больше было ворошить угли в раскаленной топке и никто уже не домоет «Керхером» липкие от крови трубы и вентили. И некому будет выключить поющую певицу, чей голос мягким контральто возвещал слушателям о светлом и безоблачном будущем на берегу тихой речки с камышами и деревянным бревенчатом мостиком.

Зинаида Зиновьевна перевалилась сперва на живот, а потом, едва собрав последние силы, поднялась на ноги. Взглянув на лежащее у окровавленного стола дело рук своих (точнее не рук, а кое-чего помассивней), она сплюнула и вытерла лицо. Ее трясло, она скулила и вообще находилась в крайней степени психологического шока. Полагая, что обязана немедленно оставить это проклятое помещение, где хозяйничал самый настоящий демон в обличии анарексичного кочегара, Сферина в каком-то безотчетном порыве схватила за волосы отсеченную голову убиенного Августа и бросилась к выходу. Распахнув со всей силы дверь, она буквально выпрыгнула под неутихающую метель. Дверь за ее спиной так и осталась открытой, из нее валил теплый розовый пар. Сопоставляя это явление с адовым пеклом, Зинаида с воем бросилась к выходу с фабричной территории. Покинуть фабрику – вот что завладело ее сознанием и действиями. Покинуть во что бы то ни стало! Крепко держа за волосы обваленную в светло коричневом порошке усатую голову, она переступала по глубокому снегу, утопая в нем на всю длину сапог, снег летел ей в лицо, ветер атонально завывал с ней в унисон. Разорванная куртка трепыхалась лохмотьями и нисколько не защищала от холода и ветра. Сделав несколько шагов по глубокому снегу, Зинаида Зиновьевна передернулась в ознобе. Она упала лицом в снег, долго вставала, подбирала выроненную голову и вновь как можно скорее убегала подальше от цеха, прочь с фабрики. Вот уже и проходная близко, а вырвавшись на волю, она будет в безопасности. Там снаружи будут нормальные люди, они помогут, они спасут, они разберутся. Там ее спасение – на воле! Она вырвется! Вот уже совсем недалеко, всего несколько метров до проходной.