Других мертвецов Женя не нашел, зато рядом с глухонемым обнаружил свой пистолет и тогда уже совсем потерялся в догадках – кто кого пристрелил и почему у глухонемого брюквинский пистолет.

Не имея, впрочем, плана дельнейших действий, Женя нагнулся и подобрал оружие. Проверил – был сделан только один выстрел. Тогда он быстро похлопал себя по карманам, вспомиая где держал дополнительную обойму. Ее не было, значит кто-то уже обыскал его и перезарядил оружии. Глухонемой? Ведь пистолет был у его руки. Тогда кто и как пристрелил самого глухонемого, если у Соломонова оружие с холостыми патронами?

Женя сжал рукоять пистолета. Опираясь на столы и станки он плелся куда-то вперед, перерабатывая новую для себя установку. Он потерял все! Он не приобрел ничего! Ни рубля, ни жалкой копеечки! Он поднял руку и дотронулся до лба, надо же, а видеокамера-то еще одета на лоб и совсем не сдвинулась, смотрит вперед и Женя предположил, что она может еще и работать. Пусть так, пусть она еще записывает все происходящее, для Жени Брюквина это стало безразлично, потому что позже, когда он выкарабкается из этой проклятой фабрики, он начисто сотрет все записанное. Сотрет без остатка. Сотрет все. Исходя из этой установки он и не стал снимать камеру сейчас, ему это было неохота, а точнее сказать – совсем неважно. Ему не хотелось даже поднимать руку ко лбу.

Внезапно из звенящей тишины мертвого цеха до Брюквина донесся разговор и Женя поспешил на него. Разговор был отчетливо слышен в пустом цехе и Женя, не забывая о мерах предосторожности, относительно быстро вышел на разговаривающего. Прячась за станками и оставаясь всегда чуть позади, Женя перебежками следовал за двумя обнаруженными мужчинами. Один – высокий и кучерявый – был начальник производствыа Константин Соломонов (такая, кажется, была его фамилия) – его главный, основной и единственный конкурент. Это его Женя должен был ограбить еще несколько часов назад, у него отобрать фабричные деньги. Это его они искали с Максимилианом Громовержцем и Точилой. Вторым из разговаривающих (а вернее сказать – слушающий) был молодой пацан, с которым судьба уже многажды раз сводила Женю. Раненый в брюхо юноша, которого Брюквин хотел бы кончить не меньше чем Соломонова. Женя поспешил за разговаривающей парочкой, преодолевая извилистые закоулки, созданные цеховым оборудованием и вспоминая, что уже бегал сегодня утром по этому маршруту в сопровождении своих менее удачливых компаньонов. Для преследуемых он оставался невидимым, хотя высокий Соломонов то и дело останавливался и вертел головой как радаром на морском берегу. В такие минуты Женя молниеносно падал вниз и прятался за близстоящим оборудованием. Однажды он так неудачно бухнулся на пол, что ударился челюстью и едва не свихнулся от адской боли. Это был единственный момент когда Брюквин чуть-чуть не упустил преследуемых. А Соломонов не замечая спешащего за ним Брюквина в сопровождении молодого гаденыша с простодушым как у младенца взглядом двигался в ту сторону, в которой предположительно был выход из цеха. Насчет выхода Женя был не уверен, он и сам бы многое отдал за то, чтобы получить в руки план производственного цеха, но предположительно, выход был в той стороне куда спешили начальник производства и его молоденький сопровождающий, спотыкающийся на каждом шагу от раны в животе, не позволяющей ему выпрямиться в полный рост и вообще передвигаться стремительно и проворно. Если бы не он со своим ранением, начальник производства уже покинул был цех. «Эх ты, – мысленно поблагодарил молодого Женя Брюквин, сам с трудом передвигая ноги, – если бы не ты, твой шеф давно бы уже скрылся с фабрики, ты для него как прикованная к ноге гиря. Это мне на руку».