Я вздыхал и плелся по цеху как призрак. Был бы я христианином или католиком, я бы мог уподобить себя с пробудившимся и шатающимся по погосту духом мертвеца. Я искал выживших, я отчаянно молил Господа найти хоть кого-то. Я сравнивал себя с солдатом, выжившим на поле боя после ожесточенного сражения, с солдатом, который очнулся и бродит среди своих убитых сослуживцев. Я до корней волос убежденный пацифист и ничто не заставит меня взять в руки оружие, когда-то, когда я был еще молодым, меня не взяли в армию в первую очередь по моим религиозным убеждениям, а уже во вторую очередь из-за физическх изъянов. Я никогда не носил военную форму, не стрелял, вообще не поднимал руку на ближнего своего, и поэтому мои сравнения себя с солдатом чисто умозрительные.

Прихрамывая и кособочась я в абсолютной тишине совершал обход цеха, каждого квадратного метра, заглядывал во все углы и распахивал все двери и горе сжимало мое измученное сердце. Каждое новое обнаруженное мною тело заставляло съеживаться мое естество и повторять одно и то же: «Да сколько же их, Господи!»

Левушка Нилепин у выхода. Друг Аркадьич в своей кочегарке. На проходной неизвестный мужчина, забитый лопатой.

Неподалеку от 4-ех стороннего фрезеровочного станка под кран-балкой я увидел грузное тело женщины. С трудом перевернув ее на спину я так резко отпрянул назад, что споткнулся и упал. Зинуля Сферина! Она-то что тут делала? Помочь ей было невозможно.

Дальше мне приходилось только считать и не сбиваться со счета. Уже виденный мною до этого лысый незнакомец у станка ЧПУ, молодой охранник под дизельным автопогрузчиком. Отсеченная голова Августа Дмитриева! О Боженьки! У сборочных столов Любушка Кротова и еще странный глухонемой в очках. Потом я нашел мертвого Константина Соломонова и на этот раз он точно был мертв. Когда успел? Еще один неведомый мною несчастный на стекольном участке – весь изрезанный и пристреленный, а неподалеку наша бывшая главная бухгалтерша Оксаночка Альбер. И, о, Бог ты мой, – Юронька Пятипальцев! Тебя-то за что так? Ты же добрейшей души человеком был! Я уже не удивлялся, когда нашел повешенного Степушку Коломенского. Только горестно покачал головой и загнул очередной палец (пальцы на обоих моих руках кончились еще на Кротовой и я начал загибать их по второму кругу). Я осмотрел каждого и только после того как признал невозможность помощи никому, я повернул стопы к металлической лестнице, ведущей на второй этаж, называемый еще антресольным. Мой скорбный путь пролегал через поваленный стеллаж с рассыпанными бобинами пленки, вот тут я не так давно находил мастерицу, а вон там чуть в стороне – начальника производства. В то время они оба еще были живы, теперь они лежат в других местах.